Водный барон. Том 2 (СИ)

— Из них вычитаем затраты. Рыба — десять рублей. Щепа, работа, содержание коптилен — пять рублей. Пошлина в казну Воеводы — два рубля. Остается тридцать три рубля чистой прибыли.
Егорка присвистнул.
— Тридцать три? За одну партию?
Я кивнул.
— Да. И это каждые две недели. Значит, в месяц — шестьдесят шесть рублей. В полгода — почти четыреста.
Егорка побледнел.
— Четыреста рублей… Мирон, это же состояние!
  
Я усмехнулся.
— Это налаженное дело. С надежным покупателем, отлаженным производством, защитой от конкурентов.
Я посмотрел на коптильни, на рабочих, на реку.
В прошлой жизни я строил логистические цепочки. Поставщик — производство — сбыт — клиент. Каждое звено должно работать четко, без сбоев.
Я усмехнулся.
Здесь я делаю то же самое. Рыбаки — мои поставщики. Коптильни — производство. Тихон — канал сбыта. Купцы в столице — клиенты. Цепочка замкнулась.
Егорка спросил:
— Мирон, а что с Товариществом? Как делить прибыль?
Я кивнул.
— По Уставу. Обитель — тридцать пять процентов, это одиннадцать с половиной рублей. Никифор — двадцать пять процентов, это восемь рублей. Степан — двадцать пять процентов, еще восемь. Мелкие вкладчики — десять процентов, три с половиной рубля. Я — пять процентов за управление, это полтора рубля.
Егорка задумался.
— Но это меньше, чем ты заслуживаешь. Ты всё построил, всё отладил.
Я покачал головой.
— Сейчас важнее укрепить Синдикат. Показать вкладчикам, что их деньги работают. Что они получают стабильный доход. Когда они увидят прибыль — поверят в систему. Захотят вкладывать больше.
Я усмехнулся.
— А мои настоящие деньги — не в дивидендах. Мои деньги — в управлении. Я владею землей. Я управляю производством. Я решаю, с кем торговать. Это стоит больше любых процентов.
Егорка медленно кивнул.
— Понял. Ты целую державу замышляешь, а не просто зарабатываешь.
Я усмехнулся.
— Именно.
Мы пошли к коптильням. Рабочие трудились, не останавливаясь. Ванька чистил рыбу, Семен таскал, Петр вешал. Конвейер работал безупречно.
Я остановился, посмотрел на дым, поднимающийся в небо.
Через неделю Тихон вернется. Заберет пятьдесят бочек. Повезет в столицу. Продаст. Вернется за новой партией.
Я усмехнулся.
Савва думает, что победил. Что Речной Ценз загнал меня в угол. Но пока он играл в политику, я построил бизнес. Настоящий, прибыльный, растущий.
Я сжал кулаки.
И даже если в Академии меня попытаются убить — Артель выживет. Потому что она больше не зависит от меня. У нее есть система, люди, клиенты. Она работает сама.
Я повернулся к Егорке.
— Три дня готовим партию для Тихона. Пятьдесят бочек, лучшего качества. Это наш первый настоящий успех. Первые большие деньги. Ошибок быть не должно.
Егорка выпрямился.
— Понял. Буду следить за каждой бочкой лично.
Я кивнул.
— Хорошо. А я займусь подготовкой к отправке. Нужно продумать маршрут, проверить лодки, договориться с гребцами.
Я пошел к складу, где стояли пустые бочки, ожидающие наполнения.
Работа продолжалась.
Ночь была тихой, безлунной. Только звезды прокалывали черноту неба, отражаясь в реке дрожащими бликами. Я шел к причалу, держа в руке факел. Пламя трещало, отбрасывая длинные тени на песок и доски.
Завтра утром Тихон придет за партией. Пятьдесят бочек уже стояли на складе, упакованные, запечатанные, готовые к отправке. Но перед большим делом я всегда проверял всё лично. Старая привычка из прошлой жизни — никогда не доверять только словам подчиненных, всегда смотреть своими глазами.
Я дошел до причала. Струги стояли на приколе — четыре лодки, крепкие, просмоленные, готовые к походу. Три для бочек, одна запасная. Я обходил их по очереди, проверяя днища, борта, уключины.
Первый струг — в порядке. Второй — тоже. Третий…
Я остановился.
«Стерлядка» — моя личная лодка, та самая, на которой я ходил в самые рискованные рейды — сидела в воде слишком низко. Не критично, но заметно. Словно внутри был лишний груз.
Я нахмурился, поднес факел ближе.
Борт был мокрым, но не от речной воды — от той, что просочилась изнутри. Я наклонился, заглянул в лодку.
Дно было в воде. Не по щиколотку, как бывает после дождя, а по колено. Лодка медленно тонула.
Сердце ёкнуло.
Я прыгнул в лодку, пробрался к центру, присел, ощупал дно руками. Нашел быстро — дыра размером с кулак, рваная, неровная. Топором. Кто-то прорубил днище, аккуратно, в самом незаметном месте, под скамьей.
Я выругался вполголоса.
Саботаж. Чистый, профессиональный саботаж.
Я выбрался из лодки, встал на причале, держа факел высоко. Осмотрелся. Никого. Только ночь, река, тишина.
«Кто-то был здесь. Недавно. Пока я спал, или пока рабочие ужинали. Пробрался на причал, изуродовал лодку, ушел».
Я опустил факел к песку возле причала. Смотрел внимательно, так, как учил меня отец в детстве, когда мы ходили на охоту. «Земля всегда помнит, кто по ней прошел. Нужно только уметь читать».
И я читал.
Следы. Три пары.
Первые — тяжелые, глубокие, с четкими отпечатками каблуков. Сапоги кованые, армейские или стрелецкие. Шаг широкий, уверенный. Человек крупный, привыкший ходить в тяжелой обуви.
Вторые — легкие, почти незаметные, с узкими носками. Мягкая кожа, может быть, войлочная подошва. Ушкуйник или вор. Тот, кто умеет ходить тихо, не оставляя следов. Но на влажном песке даже самая легкая нога оставляет отпечаток.
Третьи — неровные, с волоком. Правая нога ступала нормально, левая — волочилась, оставляя длинную борозду. Хромой. Или покалеченный.
Я присел на корточки, изучая следы ближе.
«Три человека. Разные. Не случайная шайка бродяг. Это команда. Подобранная специально для этой работы».
Я проследил направление следов. Они вели от причала в сторону Слободы, теряясь на твердой земле за пределами моей территории.
Я встал, гася факел в песке. Мысли крутились быстро, собирая картину из разрозненных кусков.
«Стрелец. Ушкуйник. Калека. Это не люди Саввы напрямую — он не стал бы рисковать, посылая своих стрельцов после того, как Воевода встал на мою сторону».
Я усмехнулся горько.
«Но он мог нанять. Или натравить тех, кого уже выгнал. Касьяна и его людей. Или независимых бандитов, которым пообещал деньги за мою голову».
Я вспомнил слова Анфима. «Савва официально отошел, но его „псы“ объединились с разбойниками».
Я кивнул сам себе.
«Это они. Смешанная группа. Бывшие служивые, которых Савва выгнал после конфликта с Воеводой. Бандиты, которым нужны деньги. Калека, наемник со старой раной».
Я пошел вдоль берега, проверяя остальные лодки.
Остальные три струга были целы. Только «Стерлядка» пострадала.
Я усмехнулся.
Они выбрали мою личную лодку. Не ту, на которой Тихон повезет груз. Мою. Это послание. «Мы можем добраться до тебя. Даже здесь, на твоей земле, под защитой Воеводы».
Я вернулся к «Стерлядке», снова осмотрел дыру. Края рваные, но удар был точным, сильным. Один или два взмаха топором. Профессиональная работа.
«Они не хотели потопить лодку сразу. Иначе прорубили бы больше дыр. Они хотели, чтобы я нашел её так — медленно тонущей. Чтобы понял: мы здесь были, мы можем вернуться».
Я сжал кулаки.
«Психологическая война. Савва не может атаковать меня открыто — Воевода прикрывает. Но он может давить исподтишка. Порча имущества, угрозы, диверсии».
Я вспомнил другие случаи. Пожар в хижине Серапиона. Подброшенные гвозди в мешке со щепой. Мелкие пакости, которые я списывал на случайность или недосмотр.
«Но это не случайности. Это система. Савва ведет войну нервов. Он хочет, чтобы я постоянно оглядывался, боялся, терял концентрацию».
  
Я усмехнулся.
«Он не знает, что в прошлой жизни я работал в условиях постоянного стресса. Дедлайны, конфликты, саботаж конкурентов. Я научился не ломаться под давлением».