Водный барон. Том 2 (СИ)

Но Агафья дрожала, её лицо было искажено страхом.
Я посмотрел на неё.
— Мам, это просто кукла. Дерево и нитки.
Агафья покачала головой, слёзы текли по её щекам.
— Нет, Мирон! Это метка! Метка нежити!
Она схватила меня за руку.
— Это значит, что тебя объявили упырём! Нечистью! Изгоем!
Её голос задрожал.
— Того, кого отметили так, можно убить без греха! Как волка! Как бешеную собаку!
  
Я замер.
Вот оно. Не просто угроза. Символическое изгнание из общества.
Память Глеба всплыла — средневековые общества использовали такие метки, чтобы объявить человека вне закона. Изгнать из круга людей. Сделать его «нечистью», которую можно убить безнаказанно.
Савва бьёт не по мне. Он бьёт по моей человеческой сущности.
Объявляет меня нежитью. Чтобы любой мог меня убить, не боясь суда.
Я сжал куклу в руке.
— Мам, это сделал Савва. Или его люди. Чтобы запугать нас.
Агафья смотрела на меня, её глаза были полны ужаса.
— Мирон, ты не понимаешь! В Слободе все знают эту метку! Если люди увидят её на нашем пороге, они отвернутся от нас! Не будут с нами говорить! Не будут продавать еду!
Она сжала мою руку сильнее.
— Нас изгонят! Как прокажённых!
Я посмотрел на куклу в своей руке.
Она права. Это не просто символ. Это оружие. Социальное оружие.
Савва знает, что логические аргументы не всегда работают. Но страх — работает всегда.
Я швырнул куклу в сторону, обнял Агафью.
— Мам, послушай меня. Это не работает. Потому что я под защитой Воеводы.
Агафья смотрела на меня сквозь слёзы.
— Но… но люди…
Я покачал головой.
— Люди не посмеют тронуть Смотрителя пристаней. У меня охрана. Стрельцы. Должность.
Я наклонился к ней.
— Савва пытается сыграть на суевериях. Но суеверия не сильнее закона.
Агафья медленно кивнула, но страх не ушёл из её глаз.
Я отпустил её, подошёл к кукле, поднял.
Примитивная работа. Но эффективная. Савва знает психологию простых людей.
Я посмотрел на чеснок вместо головы.
Упырь. Нежить. Тот, кто не имеет права на жизнь.
Внутри меня что-то закипело. Не страх. Не паника.
Холодная ярость.
Савва играет грязно. Он не просто пытается выиграть суд. Он пытается уничтожить меня как человека. Объявить нежитью. Изгоем.
Память Глеба подсказывала — это классическая тактика дегуманизации. Превратить противника из человека в «нечто». Чтобы убийство стало приемлемым.
Я сжал куклу, сломал пополам, бросил в печь.
Солома вспыхнула, чеснок задымился.
— Мам, иди готовь завтрак. Сегодня тяжёлый день.
Агафья кивнула, ушла на кухню, всё ещё дрожа.
Я остался стоять у печи, глядя, как горит кукла.
Савва объявил меня упырём. Нежитью. Значит, сегодняшний суд — это не просто битва за справедливость.
Это битва за моё право быть человеком.
Я повернулся, пошёл одеваться.
Если Савва хочет войны символов, он её получит.
Сегодня на площади я докажу, что настоящие упыри — не те, кого объявили нежитью.
А те, кто обирает беззащитных. Кто обманывает и грабит. Кто прикрывается законом, совершая преступления.
Я вышел из дома. Стрельцы уже ждали меня у калитки.
Один из них указал на землю.
— Смотритель, там что-то лежало. Мы видели след.
Я кивнул.
— Кукла. Угроза. Я сжёг её.
Стрелец нахмурился.
— Хотите, чтобы мы усилили охрану?
Я покачал головой.
— Нет. Идём к Обители. Нужно встретиться с Егоркой. Узнать, нашёл ли он Федота.
Мы пошли по улице.
Люди смотрели на меня. Некоторые отворачивались, шептались.
Слух уже пошёл. Савва позаботился, чтобы все узнали о метке упыря.
Одна старуха перекрестилась, увидев меня, отошла в сторону.
Я сжал кулаки.
Работает. Проклятие, суеверие — работает.
Но у меня есть стрельцы. Есть должность. Есть правда.
И сегодня я покажу всем, кто настоящий упырь.
У Обители меня ждал Егорка. Его лицо было довольным.
— Мирон! Нашёл Федота!
Я выпрямился.
— Где он?
Егорка кивнул в сторону кельи.
— Внутри. С Серапионом. Ждёт тебя.
Я пошёл к келье.
Федот. Старый приказчик. Свидетель, который свяжет Савву с обманами напрямую.
Если смогу убедить его свидетельствовать, у меня будет всё, что нужно.
Я вошёл в келью.
За столом сидел пожилой мужчина — худой, с седой бородой, усталыми глазами. Одежда бедная, потрёпанная.
Федот. Двадцать лет работал у Авиновых. Теперь выброшен, как ненужная вещь.
Серапион встал.
— Мирон, познакомься. Это Федот Иванович. Бывший приказчик Авиновых.
Федот поднял голову, посмотрел на меня.
— Ты Мирон Заречный? Смотритель?
Я кивнул.
— Да.
Федот усмехнулся горько.
— Слышал о тебе. Говорят, ты объявил войну Авиновым.
Я сел напротив него.
— Не войну. Справедливость.
Федот покачал головой.
— Справедливость… Савва не знает такого слова.
Он посмотрел в окно.
— Я служил ему двадцать лет. Верно. Честно. Вёл переговоры с купцами. Организовывал сделки.
Его голос стал жёстче.
— И когда он решил, что я знаю слишком много, выбросил меня. Без денег. Как собаку.
Я наклонился вперёд.
— Федот Иванович, я знаю, что вы получали приказы от Саввы лично. Что он руководил обманами купцов.
Федот замер, посмотрел на меня.
— Откуда ты знаешь?
Я усмехнулся.
— Анфим рассказал. Он подьячий. Видел документы.
Федот медленно кивнул.
— Да. Савва давал приказы. Лично. Говорил, сколько недоплачивать каждому купцу. Какие отговорки использовать.
Он стиснул зубы.
— Касьян — просто исполнитель. Марионетка. Настоящий хозяин — Савва.
Я кивнул.
— Именно это мне нужно доказать. Сегодня. На публичном суде.
Федот посмотрел на меня долго.
— Ты хочешь, чтобы я свидетельствовал против Саввы?
Я кивнул.
— Да.
Федот усмехнулся.
— Савва убьёт меня.
Я покачал головой.
— Не убьёт. Потому что это будет прилюдно. На виду у Воеводы. У всей Слободы.
Я наклонился ближе.
— Савва не может убить свидетеля на открытом суде. Это подорвёт его репутацию навсегда.
Федот колебался.
Я продолжал:
— Савва выбросил вас. Как мусор. После двадцати лет службы. Вы ему ничего не должны.
Федот смотрел на меня, в его глазах боролись страх и гнев.
Наконец он медленно кивнул.
— Хорошо. Я свидетельствую. Пусть Савва ответит за то, что сделал.
Я выдохнул с облегчением.
— Спасибо.
Федот усмехнулся.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Для себя. Чтобы Савва понял: нельзя выбрасывать людей безнаказанно.
Я кивнул.
— Понимаю.
Я встал.
— Суд начнётся через два часа. На площади. Приходите. Егорка проводит вас.
Федот кивнул.
Я вышел из кельи.
Федот согласился. Теперь у меня есть всё.
Три купца. Мелкие рыбаки. Федот — прямой свидетель.
Против Саввы. Тимофея. Всей системы.
Сегодня решится всё.
Я посмотрел на небо, где солнце поднималось над Слободой.
Савва объявил меня упырём. Нежитью.
Сегодня я покажу, кто настоящий монстр.
Утро было ясным, но холодным. Я шёл к лавке Никифора Торжского вместе со стрельцами. До суда оставался час, и мне нужно было убедиться, что коалиция купцов держится.
Три купца — основа дела. Если они дрогнут, всё рухнет.
Я толкнул дверь лавки, вошёл.
Никифор стоял за прилавком, но его лицо было не таким уверенным, как вчера. Напряжённое. Озабоченное.
Он увидел меня, кивнул.
— Смотритель. Вовремя.
Я подошёл ближе.
— Никифор Семёнович, через час суд. Вы готовы?
Никифор замолчал, отвернулся, начал перебирать товары на прилавке.
Я нахмурился.
— Что-то не так?
Никифор вздохнул, повернулся ко мне.
— Мирон… сегодня утром ко мне приходили люди Саввы.