Водный барон. Том 2 (СИ)

Именно здесь. На виду у всех.
Мы с Егоркой стояли у края площади, ждали.
— Мирон, ты уверен, что Воевода придёт? — прошептал Егорка.
Я кивнул.
— Придёт. Ему нужно показаться. Чтобы все видели, что я под его защитой.
Прошло несколько минут. Люди торговались, кричали, смеялись. Обычный день.
Затем по площади прошёл звук — лязг доспехов, топот сапог.
Я обернулся.
  
Офицер стрельцов Воеводы шёл через площадь. Тот самый, что арестовывал Касьяна. Данила Ратный.
За ним — двое стрельцов с копьями.
Толпа расступалась, затихала. Все смотрели.
Данила подошёл прямо ко мне, остановился. Его лицо было серьёзным, официальным.
Он поднял руку, привлекая внимание толпы.
Затем произнёс громко, так, чтобы все слышали:
— Мирон Заречный!
Я выпрямился.
Данила продолжал, его голос звучал чётко, властно:
— По указу Воеводы за особые заслуги в деле о хищении княжеского имущества ты назначаешься вольнонаёмным Смотрителем пристаней Воеводы!
Тишина обрушилась на площадь.
Все смотрели на меня. Шок, недоумение, удивление на лицах.
Мирон Заречный? Банкрот? Обвиняемый? Назначен Воеводой?
Данила достал из-за пояса свиток — официальный, с печатью Воеводы. Развернул, показал толпе.
— Сей указ даёт Мирону Заречному право досмотра всех пристаней и причалов волости, с докладом лично Воеводе. Кто препятствует его работе — препятствует воле княжеской.
Он повернулся ко мне, протянул свиток.
Я взял его, держал в руках, чувствуя вес бумаги, вес печати.
Щит. Официальный. Публичный.
Данила произнёс тише, но всё ещё достаточно громко:
— По распоряжению Воеводы к тебе приставлены два стрельца. Они будут при тебе постоянно. Для защиты и сопровождения.
Двое стрельцов шагнули вперёд, встали по бокам от меня.
Я посмотрел на них. Молодые, крепкие, с копьями и мечами. Серьёзные лица.
Охрана. Настоящая.
Данила кивнул мне, развернулся, ушёл.
Толпа взорвалась шёпотом, разговорами, криками.
— Мирон Заречный? Смотритель?
— Воевода назначил его?
— Значит, Воевода на его стороне!
— А как же Авиновы?
Я стоял, держа свиток, чувствуя, как все смотрят на меня.
Егорка прошептал:
— Мирон, смотри. Люди Касьяна.
Я обернулся.
  
У края площади стояли двое мужчин в грубой одежде, с ножами за поясом. Я видел их раньше — они следили за мной последние дни.
Люди Касьяна. Или ушкуйники, нанятые им.
Они смотрели на меня, на стрельцов рядом со мной. Их лица были напряжёнными, встревоженными.
Затем один из них что-то прошептал другому. Они резко развернулись, пошли прочь, исчезли в толпе.
Егорка усмехнулся.
— Они пятятся. Руки прочь. Приказ сверху.
Я кивнул.
Именно. Тронуть меня теперь — значит тронуть человека Воеводы. Прямое неповиновение центральной власти.
Касьян не посмеет. Ушкуйники не посмеют.
Я свернул свиток, сунул за пояс.
Щит работает. Теперь можно взять меч.
Я повернулся к Егорке.
— Идём к Волостному двору. Начинаем проверку.
Егорка усмехнулся.
— Проверку чего?
Я усмехнулся.
— Причальных сборов и грузооборота по причалу Авиновых.
Я начал идти через площадь, стрельцы шли рядом. Толпа расступалась, люди кланялись, смотрели с уважением.
Мой статус изменился. Из изгоя и должника — в защищённого агента центральной власти.
Весть разнесётся по Слободе за час. К вечеру все будут знать: Мирона взял под крыло Воевода.
Я остановился перед дверью избы.
— Сейчас нанесём первый настоящий удар. Против которого они бессильны.
Я толкнул дверь, вошёл.
Внутри было тепло, пахло воском и пергаментом. Громоздкие столы стояли вдоль стен, на них лежали стопки документов, свитков, записей. Свечи освещали помещение тусклым, жёлтым светом.
За столами сидели несколько писцов, склонившись над работой. В углу, за отдельным большим столом, сидел Тимофей Писарь. Его лицо было напряжённым, глаза красными — видимо, не спал последние дни.
Рядом, за меньшим столом, работал Анфим. Он поднял голову, увидел меня, его глаза расширились.
Я не подошёл к Тимофею. Вместо этого я встал в центре помещения, так, чтобы все видели и слышали.
Поднял руку, привлекая внимание.
Писцы подняли головы, замерли.
Я говорил громко, официально, так, чтобы каждое слово звучало как приказ:
— По поручению Воеводы, я, Смотритель пристаней, начинаю ревизию причальных сборов и грузооборота по причалу Авиновых.
Я достал свиток с печатью, показал всем.
— Мне потребуются копии коносаментов и грузовых ведомостей по их причалу за последний месяц. Подготовьте их к утру.
Тишина.
Тимофей сидел, не двигаясь. Его руки сжались в кулаки на столе, костяшки побелели.
Он не мог запретить. Не мог возразить.
Запрос Смотрителя пристаней — это прямая обязанность, закреплённая указом Воеводы. Запрет был бы открытым неповиновением приказу центральной власти.
Его лицо стало пепельным, в глазах были ярость, бессилие, унижение.
Он понимает. Я использую закон против него. Тот самый закон, который он всю жизнь использовал против других.
Анфим встал из-за своего стола. Его лицо сияло. Он смотрел на меня с нескрываемым восторгом, а на Тимофея — с презрением.
— Слушаюсь, господин Смотритель! — произнёс он громко, так, чтобы Тимофей слышал каждое слово. — Начну немедленно!
Он подошёл к стеллажу с документами, начал доставать папки, свитки.
— Коносаменты за последний месяц… грузовые ведомости… налоговые квиты…
Он складывал их на стол, методично, с удовольствием.
Тимофей сидел, глядя на него. Его взгляд был убийственным. Но он не мог ничего сделать.
Анфим — его подчинённый. Выполняет приказ Смотрителя. Официально, законно.
Я смотрел на Тимофея, встречая его взгляд.
— Документы нужны мне завтра утром. Все. Без исключений.
Я сделал паузу.
— Если чего-то не хватит, я докладываю Воеводе о сокрытии информации. И тогда начнётся полная проверка. Со стрельцами. С обыском. С арестами.
Тимофей стиснул зубы, но промолчал.
Я усмехнулся.
— Благодарю за сотрудничество.
Я развернулся, пошёл к выходу. Стрельцы последовали за мной.
У двери я остановился, обернулся.
Анфим всё ещё складывал документы, его движения были быстрыми, довольными. Тимофей сидел, застывший, как статуя.
Я произнёс достаточно громко, чтобы все слышали:
— Тимофей Писарь! Передай Савве Авинову: меч Воеводы коснулся его дел. Законным образом!
Я вышел, закрыл дверь за собой.
На улице было темно, холодно. Я стоял, глядя на звёзды, чувствуя, как внутри всё горит удовлетворением.
Егорка подошёл, усмехнулся.
— Ты видел лицо Тимофея? Он был готов убить Анфима взглядом.
Я кивнул.
— Видел. Но убить не может. Потому что Анфим выполняет законный приказ.
Я пошёл по улице, стрельцы шли рядом.
— Анфим принесёт документы завтра. Я найду в них несоответствия. Двойную бухгалтерию. Недоплаты налогов. Схемы обмана купцов.
Я усмехнулся.
— И тогда у Воеводы будет всё, что нужно для конфискации имущества Авиновых.
Егорка кивнул.
— А что будет с Тимофеем?
Я задумался.
— Тимофей — соучастник. Он вёл двойную бухгалтерию, помогал Авиновым скрывать доходы. Когда всё вскроется, он падёт вместе с ними.
Я посмотрел на Егорку.
— А Анфим займёт его место. Как главный писарь. Как человек, который помог Воеводе разоблачить коррупцию.
Егорка улыбнулся.
— Ты всё продумал.
Я кивнул.
— Всё.
Мы шли по улице, мимо домов, где горел свет в окнах. Слобода засыпала.
Я думал о том, что произошло за этот день.
  
Утром я был изгоем, должником, обвиняемым. К вечеру стал Смотрителем пристаней, под защитой Воеводы, с двумя стрельцами при мне.
Я не забрал их власть. Я показал им, что теперь их власть имеет пределы. И эти пределы — я, защищённый властью, которую они презирают.