Избранник Газового космоса

Начальник личной гвардии Сандро Урии остановился в пяти шагах от нас, сдержанно поклонился.
– Приветствую тебя, повелитель! – хрипло проговорил он. – К моему глубокому сожалению, я не могу впустить тебя в покои. Приказ госпожи. Прискорбно будет, если придется применить силу. Нижайше прошу покинуть двор.
Я шагнул вперед, распахнул на груди халат. Громко и отчетливо, чтобы слышали те, кто исподтишка подглядывал сквозь занавески широких окон дворца, произнес:
  
– Сандро Урия давно мертв. Я – асур Лазар, перехожий и Избранник – требую освободить бывшую рабыню Ситу, которой Урия перед смертью даровал свободу, и сына ее Лочана. Все прочее имущество Урия завещал своему старшему сыну и супруге Малати!
На гвардейцев моя краткая речь произвела впечатление. На Бакхи – тоже. По-моему, он был близок к обмороку. Скорпион же лишь жестко усмехнулся.
– Ну что ж, – проговорил он. – Тем хуже для тебя… Взя-а-ать! – взревел он.
Выхватив акинаки, гвардейцы кинулись на нас с четырех сторон. Я, в общем-то, готов был к такому развитию событий, хотя до последнего мгновения надеялся, что духовная зараза ахавизма не совсем разъела мозги обитателей дворца. Но я просчитался.
Первого кшатра я свалил ударом ноги. Пригнулся под занесенным мечом второго и кинул солдата через себя борцовским приемом. Распрямившись, выхватил магазинник. Краем глаза успел заметить, как крутится Бакхи, размахивая кривым ножом, лезвие которого уже обагрилось чьей-то кровью.
– Живье-о-ом! – ревел Скорпион, короткими прыжками приближаясь ко мне.
Я выстрелил. Ближайший гвардеец выронил клинок и схватился за простреленное плечо. Выстрелить во второй раз не удалось – Абхай выбил пистолет. Я рванул из-за пояса акинак, но меня схватили за плечи и повалили в пыль. Пришлось поработать кулаками и головой. Разбитые губы и переломанные носы не остановили гвардейцев, тем более что к ним подоспела подмога. Меня стали бить ногами, но Скорпион остановил своих людей, пылающих праведным гневом. Мне даже рожу не сумели толком начистить.
Нас с Бакхи обмотали толстыми веревками, из-за чего мы стали похожи на коконы шелкопряда, и поволокли во дворец. Невзирая на бедственное положение, я испытывал жгучее любопытство. Ведь дворец Сандро Урии в некотором смысле был моим домом. Но меня ждало разочарование. Кшатры не собирались тащить пленников во внутренние покои. Они втолкнули нас в просторный холл с пузатыми, словно мироходы, колоннами и мраморной лестницей, устланной ковровой дорожкой. Колонны были покрыты затейливой резьбой с преобладанием растительного орнамента. А дорожку прижимали к ступеням медные витые прутья.
Единственной достопримечательностью оказалась поясная статуя какого-то мужика с вдохновенным лицом мученика, стоящая в неглубокой нише. Постаментом для нее служило похожее на котел возвышение, а у подножия горели масляные светильники и курились ароматные палочки. Пахло, как в кумирне. Сама ниша была увешана золотыми свитками, которые слегка раскачивались от сквозняка. Я был бы непрочь взглянуть на эти свитки поближе, но кто бы мне позволил…
В общем, все выглядело чинно, благородно, как в госучреждении. Я ожидал от гнездилища духовного и телесного порока чего-то более впечатляющего. Впрочем, может быть, внутренние покои сейчас набиты юными развратницами и развратниками; там рекою льются драгоценные вина, рабы не успевают подбирать обглоданные кости и осколки битой посуды, звенят арфы, обнаженные танцовщицы пляшут среди кубков и блюд с изысканными яствами.
Лязгнуло оружие, взятое на караул. Два быкоподобных гвардейца рывком поставили меня на колени. На лестнице послышались легкие шаги.
Я поднял голову.
Да, Урию можно понять. И Паршивого Сорванца – тоже.
Перехваченные позолоченными ремешками сандалий гладкие икры. То взлетающий, то обтягивающий округлые колени шелковый подол расшитого цветами сари. Полные бедра, плоский живот и мягко подпрыгивающая в такт шагам высокая грудь.
Стоящий за моей спиной гвардеец гулко сглотнул.
Я посмотрел в лицо Малати. Увы, лицо подкачало. Когда-то оно, без всякого сомнения, было прекрасным, но пудра и румяна состарили его, густой слой сурьмы отяжелил ресницы, а жирная помада сделала рот бесформенным. А может, косметика здесь ни при чем и лицо прекрасной Малати превратили в личину Псицы жадность и сластолюбие?
Впрочем, мне не было дела до прелестей и пороков жены Урии, меня интересовала только Сита и ее сын.
– Это что за псы, Абхай? – спросила Малати неприятным скрежещущим голосом. – Зачем ты приволок в мой дом этих шелудивых?
– Госпожа, я думал…
– Думать – не твоя забота! – отрезала Псица. – В яму! Пока не сдохнут…
Так, понятно. Взывать к голосу разума здесь бесполезно.
Кшатры подняли меня на ноги, пихнули к выходу.
– Госпожа, умоляю! – вдруг заорал Бакхи. – Возьми мою никчемную жизнь! И отпусти моего господина!
С неожиданной силой слуга-мертвец вырвался из держащих его рук, упал и пополз, извиваясь ужом, к лестнице. Это было так внезапно, что гвардейцы опешили, а Малати не на шутку струхнула. Она отпрыгнула на ступеньку выше и завизжала:
– Абха-а-ай! Убей эту пада-а-аль!
Бакхи продолжал ползти с невероятной для связанного по рукам и ногам скоростью.
– Отпусти-и-и! – выл он, пятная черной пеной, хлещущей изо рта, драгоценный мрамор пола. – Прокляну-у-у! Сме-е-еррррть!
Скорпион, как положено вожаку, очнулся первым. Выхватил акинак, метнулся к слуге, который демонстрировал чудеса изворотливости. Выглядел Бакхи при этом страшновато, словно и впрямь превратился в чудовищную змею. И еще эта черная пена, откуда она только взялась…
Скорпион сжал рукоять обеими руками, занес клинок над Бакхи, собираясь пригвоздить его к полу. Еще мгновение, и мертвец в самом деле станет мертвым. Медлить было нельзя. Я отпихнул стоящего справа конвоира, прыгнул к Абхаю. Со стороны это, наверное, выглядело комично, словно бег в мешках. Но присутствующим было не до смеха. Псица визжала, точно ее уже резали. Она попыталась убежать, но запуталась в подоле и рухнула на задницу. Сверху, испуганно тараторя, посыпались служанки. Бакхи увернулся от смертоносного укуса Скорпиона и вполз на нижние ступени. Я настиг Абхая и повалился вместе с ним.
Гвардейцы, наконец, очнулись от суеверного оцепенения, в которое вверг их Бакхи, бросились ко мне и к своему командиру. В это мгновение с грохотом распахнулись огромные, как портал храма, входные двери, кто-то заорал: «Шакахи!» и захлебнулся собственным криком. По мрамору холла зацокали копыта ездовых бактров. В воздухе засвистели арканы. Абхай пытался выбраться из-под моей туши, но веревочная петля захлестнула ему ноги, и прославленного Скорпиона поволокли прочь.
Чьи-то руки зашарили у меня за спиной. Пахнуло нечистотами.
– Это я – Хаш, повелитель, – забормотал над моим ухом неприкасаемый. – Это я открыл ворота!
Путы на руках ослабли, я перевернулся на спину, оперся ладонями о пол, сел. Золотарь, ловко орудуя ножом, разрезал веревки на моих ногах. Воняло от него нестерпимо, но сейчас было не до брезгливости. В господском холле царил бедлам. Шакахи, зловеще поблескивая металлическими собачьими головами, отлавливали гвардейцев. Кшатры отбивались. Самым упрямым псоглавцы стреляли по ногам. Товар нужно беречь, за мертвого солдата не дадут и гроша, а за живого, пусть и раненого, заплатят щедро. Кшатры – добыча редкая.
Лампады и благовония были затоптаны. Золотые свитки с неведомыми мне изречениями – сорваны, мраморное лицо статуи – забрызгано кровью. На постаменте прикорнул один из гвардейцев. Похоже, кто-то из шакахов выстрелил неудачно. Я поднялся, повернулся к лестнице. Малати не было, служанки уволокли ее от греха подальше. Хаш разрезал веревки на Бакхи, но тот лежал ничком, не шевелясь.
  
– Что это с ним? – спросил я.
– Берсерхия, повелитель, – отозвался неприкасаемый. – Боевое безумие. Бакхи – бывший брамин, чему их только не учат…
– Ладно, – отмахнулся я. – Потом расскажешь… Где Сита?