«Спасите наши души»

...Верхнюю палубу атомохода уже заливало. В двух оставшихся носовых отсеках дышать становилось все труднее — не работала вентиляция. К тому же из третьего отсека понемногу начал про­сачиваться углекислый газ. Некоторое время пытались вентилиро­вать первый, открыв люк, но набегавшая волна захлестывала его, обрушивая в отсек потоки бурлящей воды.
Собрав команду, зачитали список покидающих лодку. Офицеры и матросы выслушали сказанное молча, так же молча и разошлись. Всего в списке покидающих было сорок три человека.
И снова обратимся к запискам капитана 3-го ранга Фалеева: «...Около 16.00 подошел мотобот с «Авиора». В 16.30 я с первой группой в количестве 22 человек прибыл на теплоход Представился капитану Смирнову Рэму Германовичу (Р.Г. Смирнов являлся ка­питаном Мурманского пароходства. На болгарском судне работал по договору между Министерствами торговых флотов СССР и Болгарии. — В.Ш.), поблагодарил за оказанную помощь от имени командира и всего личного состава. В 17.00 на «Авиор» прибыла вторая партия (капитан 3-го ранга Билль и с ним 21 человек). Прием нам был оказан хороший. Мокрых переодели. Больным (старшине 1-й статьи Ильченко и мичману Астанкову) оказали медицинскую помощь. Билль, прибыв, сказал, что командир просит дать шлюпку для еще одной партии. Просил еще 20 спасательных жилетов, ав­тономный фонарь и изоляционную ленту (надо было отсоединить кабели силовой сети, идущие от щитов дизель-генератора к щиту электродвигателя). Капитан ответил: «Погода резко ухудшилась. Море еще один балл, но ветер уже шесть-семь, а мотор шлюпки неисправен, другая вообще негодна Я боюсь посылать ее еще раз из-за возможного трагического исхода. Как погода улучшится, сразу пошлем». Просимое командиром болгары быстро подготовили, и капитан начал маневрировать для подхода к подводной лодке...»
Из письма бывшего матроса К-8 Николая Семенова* «-.Погода портилась. Начало штормить. Командир подлодки Бессонов по­строил экипаж в носовой части и сказал: «Кто плохо себя чувствует и не может остаться на корабле — шаг вперед!» Никто не вышел. Тогда он сказал: «Я воспользуюсь своим правом командира Кто знает 2—3 специальности, может заменить товарища — остаются на корабле Я сейчас зачитаю список-» Моей фамилии я не услышал, так как был на корабле всего несколько месяцев. На болгарское судно я попал в одной из первых групп, перевозимых на шлюпке. Осла­бленные, мы поднимались по веревочной лестнице на болгарское судно... Нас обогрели, накормили. Их механик уступил свою каюту нам для отдыха.. До сих пор вспоминаю болгарских братьев. Да, они были нам настоящими братьями! Когда на шлюпке заглох мотор, они перевозили нас, работая веслами. А ведь был такой шторм!»
 * * *
Тем временем дифферент на корму продолжал медленно уве­личиваться. Атомоход все больше и больше заваливался на корму, высоко задирая нос. Темнело. Командир электромеханической боевой части Пашин вновь подошел к командиру:
—  Всеволод Борисович! Судя по осадке, вода поступает в кор­мовые отсеки. Прекратить ее поступление мы бессильны. Лодка обречена. Надо спасать людей!
Бессонов резко обернулся. Его осунувшееся заросшее щети­ной лицо было мертвенно бледным. Зло глянув на механика, он бросил:
—  Ничего с лодкой не случится! Ты, главное, не паникуй!
—  А я и не паникую! — в тон ответил ему Пашин. — Это факты!
Но командир уже повернулся к нему спиной.
Из воспоминаний заместителя командира корабля по полити­ческой части капитана 2-го ранга Владимира Анисова: «Командир БЧ-5 сказал мне, что, по его мнению, подводная лодка погружается. Он доложил командиру. Тот сказал: «Прекратите панику!» Мы вместе подошли к командиру снова. На этот раз командир сказал: «Еще ни одна подводная лодка в надводном положении не тонула, и я уверен, что мы продержимся Лучше продуйте главный балласт!» Цистерны носовой и средней групп продули, но корму из-за волн было видно плохо. Со временем, однако, почувствовалось, что крен продолжает расти. Около 18.30 подошел командир БЧ-5, сказал: «Дифферент на корму растет!» Снова подошли к командиру, ответ: «Прекратите паниковать!»
 
В радиограмме Бессонов доложил: «Причины пожара не вы­яснены. Отсеки с 3-го по 9-й загерметизированы и обесточены. Реакторы заглушены-. ИДА-59, ИП-46 использованы все...
 А/с 
находится в 1-м и 2-м отсеках. Запас регенерации на 14 суток. В 17.30 43 человека передал на борт т/х «Авиор». Моральное со­стояние л/с хорошее-.»
Внезапно раздавшийся высоко в небе протяжный гул заставил стоящих на мостике людей поднять головы. Из разводья туч на лодку вынырнул американский «Орион». Тяжелая туша самолета- разведчика медленно описывала круги над неподвижным атомохо­дом, снижаясь все ниже и ниже. В проеме открытого люка видны были люди, снимающие лодку на фото- и кинопленку.
—   Вот и шакалы пожаловали! — бросил в сердцах кто-то из стоявших наверху офицеров.
Сделав несколько кругов, «Орион» взревел двигателями и, грузно набрав высоту, исчез в пасмурном небе.
—  К дяде Сэму полетел, на доклад! — прокомментировали на мостике. — То-то радости будет!
Вспоминает командир электромеханической боевой части В.Н. Пашин: «С разрешения командира снова продул ЦГБ из 3-й группы ВВД Давление в группе 60 кг/см2. Предложил командиру дать радио о возможном разрушении активной зоны и поступлении забортной воды в отсеки. Командир отклонил это предложение...»
Несколько раз Бессонов подзывал к себе капитан-лейтенанта Симакова, единственного оставшегося в живых управленца.
—  Что может быть с реактором? — спрашивал он его каждый
раз.
Видно было, что командир нервничает.
— Инструкция по эксплуатации реактора утверждает, что при заглушении реактора ядерного взрыва быть не может, — отвечал Симаков.
—  А что же может быть?
—  Из-за недостаточного расхолаживания возможен тепловой взрыв, но думаю, что нам не грозит и это!
Уже в сумерках над атомоходом показался очередной «Орион». Следом за ним подоспел и английский разведчик «Шеклтон». Оба самолета сделали вокруг лодки несколько низких кругов и, побросав радиобуи, улетели.
  
Борьба за лодку продолжается
 
Ночь с 10 на 11 апреля прошла достаточно спокойно, если не считать штормовой погоды. Личный состав большей частью ютился в двух оставшихся носовых отсеках, офицеры — на ходовом мостике, и если они позволяли себе хотя бы иногда спуститься вниз, чтобы немного передохнуть, то командир с замкомдивом были наверху бессменно.
В два часа ночи что-то случилось на «Авиоре», и теплоход стал дрейфовать от К-8. Как оказалось впоследствии, там вышел из строя топливный насос.
В это время в Москве полным ходом шла организация спасатель­ных работ. С главнокомандующим ВМФ вышел на связь министр Морского флота СССР, передал, что к месту аварии им направлены находящиеся на переходе с Кубы теплоходы «Саша Ковалев» и «Касимов», танкер «Люблино».
* * *
В 15.45 новая радиограмма с «Авиора»: «Ввиду усиления ветра беру на борт часть экипажа. Лежу в дрейфе до подхода боевого ко­рабля. Прошу сообщить данные связи с подходящими кораблями. Мой позывной: Люди, Зет, Живете, Игрек».
В 16.50 главнокомандующий ВМФ передал командиру К-8 че­рез «Авиор»: «Вашу телеграмму о пожаре получил сегодня в 14.00. К Вам направлен от Гибралтара БРК «Бойкий», а также три ги­дрографа и три ПЛ. Они смогут прибыть через 48 часов. Мы про­сим Вас в ожидании этих средств принять меры для сохранения живучести корабля и жизнедеятельности людей».
В 17.00, на час раньше установленного времени, вышла из Североморска плавбаза «Волга». Сменный экипаж с атомной под­водной лодки К-5 доставили на нее сторожевым кораблем.
Пересаживали подводников прямо в море. Старшим на «Вол­гу» был назначен опытный подводник-атомщик, начальник штаба флотилии атомоходов контр-адмирал Михайловский. Уходящие ничего толком не знали, куда и зачем их посылают, однако все пре­красно понимали, что где-то в океане с их товарищами случилась беда, и они идут к ним, чтобы протянуть руку помощи...