«Спасите наши души»

— Ничего страшного,—махнул он затем рукой Пашину.—Погода ухудшается, и это лишь кажущийся эффект!
Но командир электромеханической боевой части не успокоился.
— Мы валимся на корму, и надо немедленно продуть кормовую группу цистерн! — заявил он Бессонову.
После недолгого раздумья тот согласился:
—  Продувай!
Через несколько минут освобожденный из тесных оков стальных баллонов сжатый воздух с шипением заполнил цистерны. Корма не­много подвсплыла
Темнело. Заканчивались первые сутки аварии. Москва все так же еще ничего не знала о постигшей К-8 беде, и подводники были по-прежнему предоставлены сами себе. Пронзительно свистел ветер. Сигнальщики, да и все находившиеся на мостике напряженно всма­тривались вдаль. Не мелькнут ли где вдалеке ходовые огни проходящего мимо судна? Однако все было напрасно. Океан был пустынен. А волны все сильнее и сильнее били в борт.
— Не дай бог заштормит надолго, — переговаривались на мости­ке. — Тогда уж нам не поздоровится!
* * *
К утру корма стала снова оседать в воду. После недолгого со­вещания ее снова решили поддуть сжатым воздухом. И замкомдив, и командир пошли на это неохотно — воздуха высокого давления в резерве осталось совсем немного, а пополнить его было нечем: компрессоры были давно обесточены, — но другого выхода, увы, не оставалось. Начавшийся рассвет был безрадостен: пожар, шторм, отсутствие связи и полная неизвестность впереди.
—  Ходовые огни! Вижу ходовые огни! — закричал внезапно сигнальщик.
Люди на мостике встрепенулись:
—Где? Где?
— Справа пятнадцать! Да вон же хорошо видно! — уже рукой показывал старшина 1-й статьи Чекмарев.
Прикрывая глаза от ветра, офицеры стали вглядываться по ука­занному направлению. Точно! Справа отчетливо просматривался красный бортовой огонь и два белых на мачтах.
— Похоже, транспорт! — посмотрев в бинокль, высказал пред­положение капитан 2-го ранга Ткачев.
—  Давайте ракеты! — распорядился командир.
Одна за другой в небо ушло еще пять красных ракет.
—   Поворачивает на нас! — сразу крикнуло несколько голо­сов.
Быстро светало. На мостике Каширский, Бессонов и Анисов, торопясь, шифровали радиограмму. Когда судно несколько при­близилось, с лодки на него передали сигнал «Иже Веди», что по международному своду означает «Хочу установить связь». Затем передали еще две буквы: «Люди» и «Мыслете» — «Прошу остано­вить машины, есть важное сообщение» и «Не имею хода». С судна просигналили, что все поняли.
Теперь было отчетливо видно, что подошедшее к атомоходу судно — сухогруз. На желтой дымовой трубе хорошо выделялась широкая красная полоса.
—  Кажется, наши! — обрадовались на мостике К-8.
— Укажите вашу принадлежность! — крикнул в свернутый из галетной банки мегафон Каширский.
В ответ что-то махали руками, но слова относил в сторону ветер.
—  Вы русские?
— Русские! Русские! — обрадовано закричали с судна На лодке сразу оживились.
Сухогруз подвернул и на его корме отчетливо проступила над­пись «Авиор» и порт приписки «Варна».
— Все одно свои, братушки! — переговаривались между собой подводники. — Теперь уж дело пойдет на лад.
Тем временем командование атомохода выяснило возмож­ность передачи радиограммы. С «Авиора» разводили руками:
—  Вашей частоты не имеем. Наш передатчик дискретный!
—  Что будем делать? — обвел взглядом стоящих рядом с ним офицеров Каширский. — Остается одно — давать РДО через Варну!
Командир, замполит и особист утвердительно кивнули. Вновь вооружившись мегафоном, замкомдив продиктовал на болгарское судно шифрованную радиограмму — бессвязный набор цифр для передачи в Москву.
С «Авиора» кричали:
—  Остаюсь около вас, пока не получу подтверждения из Вар­ны!
— Дайте наше место и прогноз! — попросили с лодки.
—   Широта 48°10' северная. Долгота 20°06' западная, — не­медленно отозвались с судна — А прогноз плохой. Западнее Азор идет циклон «Флора», и в нашем районе к вечеру ожидается баллов 6—7. В чем нуждаетесь?
—   В сигаретах! — сразу выкрикнуло несколько человек. На сухогрузе засуетились. Видно было, как там расстелили на палубе брезент и моряки ссыпали туда в кучу все имевшиеся у них сигареты. Затем среди сигаретных пачек уложили пару бутылок коньяка, всё завязали в пак и лихо перебросили на палубу лодки.
 
— Спасибо, ребята! — махали руками подводники. — Царский подарок!
Ответным скромным даром североморцев стала банка тарань­ки, также совершившая удачный полет над волнами.
На верхней палубе «восьмерки» жадно курили. Сигареты рас­пределял лично старший помощник. На сигаретных пачках значи­лось кратко «Шипка», словно немое послание пращуров, насмерть стоявших вместе сто лет назад на знаменитом перевале, нынешнему поколению россиян и болгар, бросившим вызов стихии в далекой Атлантике
Из воспоминаний капитана 2-го ранга запаса Станислава Посо­хина «Наступало утро 9 апреля. Море до 2 баллов, видимость полная, горизонт чист, корабль без хода и энергии. Во второй половине дня на горизонте показались очертания судна Сигнальными ракетами оповестили об оказании помощи. С верхней палубы убрали весь личный состав. На всякий случай офицеров на мостике вооружили стрелковым оружием, которое имелось на борту. На мачте развивался Военно-морской флаг, символ нашей Родины. Подойдя ближе, это судно, описав вокруг нас циркуляцию, ушло дальше своим курсом. Им оказался канадский танкер.
10 апреля было принято совместное решение остановить на­вигационный комплекс, чтобы не расходовать электроэнергию аккумуляторных батарей. Я вместе с мичманом Петровым Е.А., старшиной команды трюмных, одели аппараты ИДА-59 и спу­стились в отсек для подачи воздуха среднего давления в гиропост. Но пришлось подняться, т.к. у Петрова Е.А. просачивался воздух под маску дыхательного аппарата. Дальше мы уже с командиром отделения главным старшиной Юшиным В. спустились вниз, дали воздух среднего давления в гиропост и я последовательно остановил три гироазимута, гировертикаль, гирокомпасы и весь навигаци­онный комплекс, чтобы в дальнейшем можно было вновь все за­пустить и обеспечить навигационными данными подводную лодку. После этого я зашел в штурманскую рубку, взял навигационную карту, бинокль и мы поднялись на ходовой мостик.
С кормы на горизонте показались очертания судна. По мере его приближения стала видна надстройка и труба, но никаких опознавательных знаков о его принадлежности не было. Труба не белая, а кремовая с красной полосой и без серпа и молота. Невольно возникал вопрос: а чье же это судно? Затем видим название «Авиор» и только, когда оно поравнялось с нами, мы через рупор (сделанный из консервной банки из-под сухарей) связались с мостиком. Как. оказалось, это был болгарский сухо­груз, а капитаном-наставником был наш соотечественник. Судно по инерции двигалось вперед, и тогда на корме мы увидели порт приписки «Варна».
Наша радиоаппаратура не работала, и, только благодаря этому сухогрузу, мы смогли через болгарский порт «Варна» передать сообщение об аварии в Москву во второй половине дня. «Авиор» получил штормовое предупреждение, и тогда по обоюдной до­говоренности часть людей (43 человека) были переправлены на вельботе на борт сухогруза. Так заканчивались вторые сутки жизни экипажа и подводной лодки в условиях аварии».
* * *
Чтобы не навалиться на подводную лодку, болгарский сухогруз, немного отойдя в сторону, лег в дрейф. Тем временем на К-8 пред­приняли еще одну отчаянную попытку пробиться в четвертый от­сек и пустить дизели. На этот раз вниз пошли старший лейтенант Полетаев, мичман Посохин, старшина 2-й статьи Филимонов и матрос Бурый. Старшим — капитан-лейтенант Лисин. Уходившие забрали последние снаряженные аппараты ИДА. Оставшиеся на­верху, проводив товарищей, с надеждой смотрели в дымящийся зев центрального поста что-то ждет ушедших ребят в безжизненных и горящих отсеках?
Но вот наконец в срезе комингса люка появилась голова первого из разведчиков. Сдернув маску, он жадно хватал ртом воздух. За ним поднялись остальные. Новости, сообщенные капитан-лейтенантом Анатолием Лисиным, были малоутешительны. В четвертом отсеке было очень жарко, а переборка в следующий, пятый, раскалена до невозможности. Вниз к дизелям пробиться не удалось. Единственно, что получилось, — обесточили навигационный комплекс «Сигма».