«Спасите наши души»

Следом за командиром на мостик в клубах дыма выскочил замкомдив. Схватив бинокль, он быстро оглядел горизонт.
—  Чисто! Повезло хоть в этом! — откашлявшись, сказал Бес­сонову.
Они верили в свою победу над опієм и поэтому сейчас больше волновались — не обнаружит ли их вероятный противник, не на­рушат ли они свою скрытность?
Внизу в центральном внезапно истошно взвыли ревуны — это сработала аварийная защита реактора, а значит, лодка обесточилась и лишилась хода. Использование ВПЛ в центральном посту успеха не принесло. Пенообразователь быстро иссяк, и пожар тушить теперь было нечем.
—  Командир! — кричал снизу на мостик Пашин. — В отсеке находиться больше нельзя! Люди падают!
—  Покинуть отсек немедленно! — распорядился Бессонов.
Один за другим подводники буквально вываливались на мостик.
Изолирующие противогазы в суматохе пожара успели надеть не все, и, спасаясь от удушливою дыма, матросы и офицеры закрывали лица рукавами роб. Последним наверх выбрался помощник Фалеев.
—  Кто-нибудь еще остался? — тревожно поинтересовался командир.
—   Не знаю! — перевел дыхание помощник. — Сплошной дьш!
Наскоро провели перекличку. Выяснилось, что не хватает мич­мана Станислава Посохина. Его звали, свешиваясь вниз в дымную пелену, но безрезультатно.
—  Надо искать, и побыстрее! — подытожил Каширский.
—  Кто пойдет? — обвел взглядом еще не отдышавшихся под­водников Бессонов.
— Я! — махнул рукой Фалеев. — Дайте ИДА!
Включившись в дыхательный аппарат, помощник спустился в отсек. В кромешном дыму ощупью он обшарил каждый метр, каждый закоулок, но, так никого не найдя, поднялся наверх.
Между тем пожар в центральном разгорался все больше. Дым клубами поднимался вверх. Наверное, если бы кто мог в эти минуты видеть лодку, он сравнил бы ее с вулканом, внезапно возникшим среди океана Из жерла — боевой рубки — клубился дым, а вну­три еще дремала чудовищная неразбуженная сила двух ядерных реакторов...
—  Надо прекратить доступ воздуха в отсек! — подсказал ко­мандиру Пашин.
Бороться с пожаром герметизацией отсека — дело опасное, но иного выхода у командира К-8 не было.
Надышавшись выходящим из центрального поста угарным газом, едва не потерял сознание Бессонов. Командира под руки оттащили в сторону от люка, где он, отдышавшись, постепенно пришел в себя.
Задраили рубочный люк. Командир электромеханической бое­вой части с другой группой матросов спустился на верхнюю палубу и поспешил в нос лодки к первому отсеку. Люк в него отдраили быстро. Спустились. Пашин быстро пробежал во второй и, при­сев у телефона, принялся устанавливать связь с другими отсеками. Первыми доложились четвертый и девятый. Здесь все было в норме. Из шестого доклад был тревожен:
— Очень жарко! Через сальники линии валов из седьмого валит дым!
—  Как переборка? — запросил командир БЧ-5.
—  Раскалена, нельзя дотронуться! — ответили из шестого.
— Держитесь! —вздохнул Пашин. — И будьте на связи!
Восьмой отсек и пульт главной энергетической установки (ГЭУ), несмотря на все попытки до них дозваться, молчали...
Прибежал рассыльный от Бессонова
—  Командир приказал выводить людей из шестого в пятый!
— Ясно! — Пашин вытер рукавом струящийся по лицу пот. — Шестой, ответьте!
—  Слушаю, шестой! — отозвалось в телефонной трубке.
—  Как обстановка?
— Дым быстро прибывает. Дышать уже почти нечем, но дер­жимся!
—  Командир приказал переходить в пятый! Внимание на гер­метичность! По переходу доклад!
—  Есть! — коротко выдохнул шестой. — Выполняем!
  
Не поминайте нас лихом!
 
Между тем в двух отрезанных от внешнего мира отсеках, седь­мом и восьмом, происходили события трагические.
С первой же минуты пожара, задраенные по тревоге, они пре­вратились в маленькие осажденные крепости, вынужденные само­стоятельно бороться с самым страшным врагом подводников — ог­нем И если большинство отсеков все же поддерживало между собой связь, то о том, что происходило в этих двух, не знал никто.
 
Вспыхнувший в седьмом отсеке пожар был ужасающ. Объятые пламенем, оглушительно рвались банки с регенерацией, выделяя кислород, от которого пожар разгорался еще больше. Отсек быстро наполнился удушливым дымом
Из воспоминаний матроса Федора Гропилы: «.-Был в седьмом, изучал схему преобразователя. Услышал чей-то крик: «Тревога!» Выскочил из трюма наверх. У «Каштана» стоял капитан-лейтенант Кузнеченко и докладывал в центральный о пожаре. Нам он приказал держать обороты обеих турбин и выполнять все команды. Потом Кузнеченко закричал: «Приготовить ИДА!» Я схватил свой аппарат, висевший над каютой левого борта. Из каюты выскочил капитан 3-го ранга Хаславский и побежал на пульт. Было очень много дыма, ничего не видно. Я стал соединять маску с батареей. Мимо пробежал в восьмой отсек капитан-лейтенант Симаков. У меня не хватало воздуха, я начал задыхаться, было очень плохо и я еле дополз до переборки восьмого отсека. Переборка была открыта. Меня схватил за руку мичман Бленщенков и перетащил в восьмой...»
Пожар в седьмом был настолько стремительным, что подводни­ки едва успевали включиться в дыхательные аппараты. Выделяемая при горении окись углерода при концентрации в 0,08 % уже чрез­вычайно опасна, при 1,4 % смерть молниеносна. В седьмом отсеке концентрация окиси углерода превышала предельно допустимую в тысячи раз.
Благодаря распорядительности командира отсека капитан- лейтенанта Кузнеченко из седьмого успели выскочить почти все, кроме молодого матроса Девяткина, который растерялся в дыму и не смог быстро включиться в аппарат. Именно он открыл скорбный и длинный список жертв той трагедии.
Но в седьмом на пульте ГЭУ остались еще четверо и не по­мышлявших об оставлении отсека — первая смена пульта глав­ной энергетической установки: капитан 3-го ранга Хаславский, капитан-лейтенант Чудинов, старшие лейтенанты Чугунов и Шо- стаковский.
Работая над книгой, я часто обращался за помощью к ветерану К-8 капитану 2-го ранга в запасе Геннадию Алексеевичу Симакову. Именно он, тогда еще молодой капитан-лейтенант, находился на пульте ГЭУ, когда прозвучал сигнал аварийной тревоги. Именно он был последним, кто видел оставшихся на пульте...
Согласно боевому расписанию по сигналам аварийных и бое­вых тревог, вахту на пульте несет наиболее подготовленная первая смена Спустя какие-то секунды все они были уже на посту. На бегу обменялись репликами о пожаре. Симаков же бросился в корму лодки к девятому отсеку, командиром которого он был, чтобы там принять командование на себя.
Через несколько минут седьмой отсек опустел, и только в на­глухо задраенной выгородке ГЭУ остались четверо офицеров, от­резанные от всего живого языками бушующего пламени.
Людям, далеким от подводных лодок, очень сложно понять, какой страшный и трагический смысл кроется за словами «пожар в отсеке». Ведь каждый герметичный отсек — будто большая кон­сервная банка, в которой весьма ограничен объем воздуха. Поэтому даже самое пустячное с точки зрения живущего на берегу человека возгорание на лодке протекает совершенно по-иному. Прежде всего, практически мгновенно появляется полная задымленность и людям становится нечем дышать, так как воздух выгорает в несколько се­кунд. А ведь оказавшимся в аварийном отсеке необходимо не только выжить, но и победить огонь. Для этого смежные с аварийным отсеки мгновенно задраиваются наглухо. Теперь из огня не уйти! Таков жестокий, но вынужденный закон подплава: застигнутые пожаром в отсеке не имеют права на убежище в других отсеках, они обязаны оставаться на посту, победив стихию или погибнув. Ведь иначе пламя распространится по всей лодке и смертей будет много больше.
Итак, задыхаясь от дыма и жара, в полной темноте подво­дники начинают борьбу с пожаром, одновременно пытаясь найти дыхательные аппараты, но и это не просто сделать, даже прекрасно зная каждый сантиметр своего отсека — ведь каждый сантиметр буквально напичкан всевозможными механизмами, через которые и в обычной ситуации не так уж легко протиснуться. Подводники старшего поколения помнят и знаменитый ИДА-59 (индивиду­альный дыхательный аппарат образца 1959 года). Громоздкие и необыкновенно тяжелые, ИДА-59 не имели своего специального штатного места, а потому их пристраивали там, где удавалось: над механизмами и за агрегатами, так что добраться до них было тоже не так-то просто. Но даже найдя на ощупь дыхательный аппа­рат, подводник еще не чувствует себя спасенным. Прежде всего ИДА необходимо надеть, перевести в рабочее состояние и самое главное — его необходимо еще «раздышать», на что уходило тоже какое-то время. И только после этого подводники, те, кто остались живы к этому времени, могут по-настоящему заняться тушением огня. А пламя уже обжигает их тела, плавит на лицах резиновые маски, заливает потом глаза-