«Спасите наши души»

Наступило утро 27 октября, утро, которое могло стать началом третьей мировой войны. Уже в 3.00 по местному времени Фидель Кастро прибыл в советское посольство и передал конфиденциальное послание бразильского президента Гулерта, в котором последний сообщал, что, по имеющейся у него информации, США приняли окончательное решение уничтожить советские ракеты на острове, если те не будут убраны с острова в течение сорока восьми часов. Первая половина дня прошла в томительном ожидании. Кто сделает первый шаг к войне или к миру?
Наконец по радио прозвучал ответ советского правительства на послание генерального секретаря ООН У Тана, призывавшего обе конфликтующие стороны к мирному решению проблемы. В со­ветском послании было сказано, что СССР никому не угрожает и никоим образом не планирует нападать на США. Из Вашингтона немедленно дали понять, что чрезвычайно удовлетворены позицией Москвы. Казалось, что оба враждующих государства наконец-то сделали первый реальный шаг навстречу друг другу. Появилась надежда на преодоление кризиса. Как вдруг события приобрели самый драматический характер. По решению генерал-лейтенанта был сбит американский разведывательный самолет У-2. Летчик майор Р. Андерсон погиб. О решении на сбитие не знал даже ге­нерал армии Плиев. То утро для дивизиона ракетчиков началось с сильнейшего тропического ливня...
Вспоминает бывший начальник штаба дивизиона подполков­ник запаса Н. Антонец: «Ливень несколько снизил наш боевой тонус Сами мы попрятались в кабины, но боялись за кабельное хозяйство, за связь. Никто не помнил случая, чтобы на технику обрушивалось столько воды... Причем дискомфорт был не только от этого. Накануне мы получили секретную шифрограмму: быть готовыми к ведению боевых действий — ожидается американское вторжение. Нам разрешалось выходить в эфир и включать станции. Все чувствовали: надвигалась война. В районе десяти часов по линии радиотехнических войск мы получили данные, что с американской базы Гуантанамо в нашем направлении движется американский самолет — цель № 33. Тут же наша станция обнаружила его. На сигнал «свой—чужой» цель не отвечала. Высота — 22 км...
В кабине — полнейшая тишина Застыли в ожидании вместе со мной командир дивизиона Иван Герченов, командир радиотехни­ческой батареи Василий Горчаков... Цель взята на ручное, затем на автоматическое сопровождение, и вот она — в зоне пуска Тишину прервал голос майора Герченова «Что будем делать? Стрелять?» Посмотрел на меня. Я держал связь с КП части, поэтому тут же запросил: когда будет команда на уничтожение? Затем повторил во­прос А связь отличная, несмотря на дождь, радиостанции — просто класс Мне ответили: ждите, команда вот-вот поступит. И тут же: уничтожить цель № 33, тремя, очередью. Это значит — три ракеты должны уйти одна за другой через шесть секунд. У нас получилось иначе. Мы начали стрелять одиночными... Спустя некоторое время стартовала вторая ракета На экране радара видно, как сближаются две точки — ракета и цель. И вот они слились в одну. Доклад: «Вторая подрыв, цель уничтожена, азимут 322 градуса, дальность 12 км». Анализ показал, что самолет был сбит первой же ракетой в 10 часов 22 минуты. На место падения самолета выехал наш замполит майор 
Гречаник. Район падения уже патрулировался кубинскими военны­ми. Остатки У-2 — передняя часть с кабиной летчика и пилотом — упали в районе Банеса, а хвостовая у побережья, в залив...
...Через день-два получили известие: есть телеграмма министра обороны, мол, самолет сбит преждевременно, но на нас это никак не отразилось. Решение на уничтожение принималось не нами.
Оно было принято на КП группы советских войск на Кубе- Генералу армии Плиеву доложили об уничтожении самолета как о свершившемся факте. Он вспылил: мол, не дозвонились. Гречко па­рировал тем, что самолет уходил. Видимо, контраргументов против этого у командующего не нашлось, и он только отдал приказ уско­рить сбор данных и подготовить шифровку министру обороны».
Маршал Малиновский ограничился в ответ лаконичной теле­граммой: «Вы поторопились». Надо отдать должное проявленному в этой ситуации советским руководством хладнокровию.
 
Министр обороны США Макнамара был потрясен известием об уничтожении самолета Было шестнадцать часов по вашингтон­скому времени, когда о случившемся доложили Кеннеди. Почти одновременно пришло известие, что американский У-2 нарушил советскую границу в районе Кольского полуострова, стремясь уточнить дислокацию советских боевых кораблей. С советских аэродромов поднялись истребители, с американских тоже-
—  
Это война, — оценил обстановку Макнамара
Сразу раздались возгласы из ближайшего президентского окружения:
—  
Надо немедленно начать бомбежку русских пусковых уста­новок! Дальше медлить нельзя!
Однако Кеннеди, проявив завидную выдержку, остудил горячие головы:
— 
Давайте еще раз обсудим ситуацию не торопясь. Ведь цена ошибки высока непомерно.
На совещании, длившемся без малого два часа и протекавшего весьма эмоционально, президент не без труда, но все же убедил своих наиболее решительно настроенных помощников не спешить с началом войны.
—  
Меня беспокоит не первый шаг в эскалации, а то, что обе стороны сделают и четвертый, и пятый, а шестой делать уже будет некому, — говорил он, убеждая своих «ястребов».
По окончании совещания министр юстиции Роберт Кеннеди немедленно помчался в советское посольство.
—  
В результате инцидента с У-2 обстановка вновь осложни­лась до крайности, — заявил он Добрынину. — На президента осуществляется очень сильный нажим, чтобы он на огонь начал отвечать огнем.
— 
Но ведь это вы летаете над Кубой и тем самым провоцируете нас на открытие огня, — логично заметил советский посол.
—  
Мы не можем не летать. Ведь это единственное средство контроля за позициями ваших баллистических ракет! — почти в истерике воскликнул брат президента.
—   
Ну и что, — пожал плечами Добрынин. — Мы держим ракеты на Кубе, как и вы в Турции, но ведь мы не летаем над турецкой территорией.
После секундного замешательства Роберт Кеннеди все же нашелся с ответом:
— 
Мы не видим особых трудностей с выводом своих ракет из Турции, однако они размещены там по решению НАТО и убрать их оттуда можно будет не ранее как через четыре-пять месяцев!
Добрынин недовольно поморщился.
—  
Но мы готовы начать переговоры на основе ваших предло­жений, — поспешил заверить посла Кеннеди-младший. — Давайте еще раз попробуем договориться.
— 
Ответ будет дан вам завтра, — закончил недолгий разговор советский посол.
Едва срочная телеграмма с докладом Добрынина о только что произошедшей встрече пришла в Москву, она тут же была обсуж­дена на заседании Президиума ЦК КПСС.
— 
Товарищи! Момент чрезвычайно острый, и нужен быстрый ответ, — начал без обиняков Хрущев.
Обсуждение послания было недолгим, а решение собрав­шихся — единодушным. В послании подтверждалась готовность советской стороны выполнить все взятые ею обязательства по разрешению Карибского кризиса Вместе с тем указывалось, что СССР, как и прежде, готов оказать Кубе помощь в отражении возможной агрессии. Общий тон послания был весьма сдержан и миролюбив.
Тогда же советские руководители приняли беспрецедентное в мировой практике решение. В связи с нехваткой времени ответ Москвы был передан открытым текстом прямо по радио.
Ответ Кеннеди не заставил себя ждать. Вашингтон без всяких раздумий тотчас объявил о своей полной готовности сообща искать выход из создавшейся непростой ситуации и самым внимательным образом обсудить все советские предложения.
США по-прежнему стремились выдернуть советскую «ядерную занозу», СССР не менее их хотел сохранить Кубу и одновременно, пользуясь случаем, обезопасить себя со стороны Турции. Впереди предстояли долгие, трудные переговоры, но кошмар ядерного смер­ча уже переставал быть реальностью. 29 октября начался демонтаж советских ядерных ракет на Острове свободы, что тотчас отметила американская аэроразведка. Для ведения переговоров в Нью-Йорк вылетал заместитель министра иностранных дел СССР В. Кузнецов. Заявил о своем желании участвовать в столь важных переговорах как нейтральный посредник и генеральный секретарь ООН У Тан. Впереди были долгие и трудные переговоры.