Прости, но ты влюбишься!
– Позволишь? – тихо спрашивает он.
До меня не сразу доходит, что он просит меня отойти от его машины.
Опомнившись и покраснев, я тут же отхожу в сторону.
– Эй, Банни!
Я торопливо оборачиваюсь, но тут же злюсь на себя за то, что откликнулась. Кэмерон стоит, облокотившись на открытую дверцу автомобиля.
– Тебе стоит только попросить, и я с удовольствием стану твоим первым, – он делает многозначительную паузу, – татуировщиком.
– Если и захочу, чтобы кто-то набил мне тату, то я точно обращусь к другому мастеру, Клайд.
Кэмерон только смеется, а я быстро ухожу, даже не оборачиваясь.
3
Закусочная «Дядюшки Сандерса».
02.02.18. День.
Я, как обычно, ничего не успеваю. Наспех надеваю фартук, хватаю блокнот и принимаюсь разносить накопившиеся заказы, лавируя между красными диванчиками.
– Милая, будь так добра, – зовет меня мистер Бейли.
Сидя за барной стойкой, он пододвигает ко мне белую кружку, и в его огромных пальцах она кажется до комичного крошечной, словно великан решил поиграть с кукольной посудой.
– Конечно, – улыбнувшись, я хватаю стеклянный кофейник и в очередной раз наполняю кружку ароматным кофе. – Что, – перехожу на шепот, – сегодня даже не добавите волшебного зелья?
Старик смеется. Мистер Бейли – постоянный гость «Дядюшки Сандерса»; здесь не подают алкоголь, но он всегда приносит с собой маленькую фляжку с виски и подливает его в свой кофе.
– Не сегодня. Это особенный день. Я жду кое-кого.
– Свидание? – с улыбкой спрашиваю я. – Я начинаю ревновать, Джек.
– На это и рассчитывал.
Рассмеявшись, я отталкиваюсь от стойки, а затем слышу звон от удара лопаткой по сковороде – Марк приготовил очередной заказ. Посетителей сегодня так много, что мы со второй официанткой Холли едва успеваем подойти ко всем. Из каморки выходит босс и ворчит по поводу нашей медлительности, снова обещая заставить нас надевать ролики, чтобы разносить заказы быстрее.
Мистер Бейли видит меня за стойкой и просит еще одну кружку для его гостьи. Улыбнувшись, я выполняю просьбу и мысленно отмечаю, что он сидит с довольно молодой для него женщиной, на вид лет тридцати пяти. Они улыбаются друг другу, а затем старик накрывает ее ладонь своей.
– Энди, это моя дочь Лорен. Лорен, это Энди, и она иногда присматривает за мной.
– Очень приятно познакомиться, – Лорен протягивает мне руку. – Надеюсь, мой папа не докучает вам рассказами о своей юности?
– Я всегда с удовольствием их слушаю, – улыбнувшись, я пожимаю протянутую ладонь. – Только ради этих историй я и прихожу на работу.
– Из-за этих историй, – шепчет она, – я и переехала из родительского дома.
– Ты слишком рано повзрослела, – с грустью произносит мистер Бейли. – И слишком рано вышла замуж за этого неотесанного болвана.
– Папа, – Лорен обнимает его за плечи, – ты стал таким сентиментальным. И я до сих пор люблю этого неотесанного болвана.
Вежливо улыбнувшись, я молча оставляю отца и дочь наедине, стараясь не поддаваться унынию: я бы многое отдала, чтобы сидеть вот так со своим папой и беззаботно шутить на будничные темы. Но, к сожалению, мой отец выбрал другой путь: он оставил маму, когда мы с Келси были еще совсем маленькими.
Келси старше меня, поэтому кое-что помнит. У нее остались воспоминания о папе, и я очень завидую ей, потому что все, что есть у меня – одна-единственная фотография, на которой папа держит меня на руках, а на его коленях сидит Келси, перепачканная черничным джемом.
Сколько бы мы с Келс ни пытались разговорить маму, получали один ответ: «Мы просто не были нужны ему». Они с мамой даже не были в официальном браке. Жили счастливой семьей, но в один день папа просто заявил, что устал и не готов нести такую ответственность.
Келси называет отца трусом, и обычно я не спорю и просто киваю, но мысленно готова найти ему тысячи глупых оправданий. Я воображала, что он был спецагентом и правительство дало ему особое задание, опасное для семьи. Или что это реалити-шоу и в любой момент из-за угла возникнут операторы с камерами, а папа появится из-за какой-нибудь ширмы и скажет, что это был эксперимент вроде фильма «Шоу Трумана» и что он все время был рядом. Мы обнимемся, а все зрители у экранов заплачут.
Знаю, глупо. Но мне необходимо верить в эти глупости.
С самого детства я завидовала детям из полноценных семей. В школе девочки часто пользовались фразой: «Я папина дочка. Я папина любимица». Вроде бы простая фраза, а сколько в ней скрыто. Мне никогда не узнать, каково это – быть папиной дочкой. Я никогда не боялась сказать, что иду на свидание, потому что у меня не было строгого папы, который не доверяет парням и пытается защитить меня.
Моим друзьям это казалось крутым. «Тебе повезло, что ты живешь с мамой и сестрой. У мамы легче отпроситься на свидание, ведь отец ни за что не отпустит, потому что видит в парнях лишь угрозу». Эту фразу любила повторять моя подруга Глорис. Черт побери, Глори, твои родители пришли на вручение дипломов, и ты провела этот день с семьей, а моя мама не попала на мой выпускной, потому что ее не отпустили со второй работы.
Тату-салон.
07.02.18. День.
– Мне страшно, – Келси моргает, глядя на вывеску «Скетч», и ее зубы стучат, будто в подтверждение слов. – Черт, мне действительно очень страшно.
– Все будет хорошо, – подбадриваю ее я, взяв за руку. – Всего пара часов – и на твоем теле не останется напоминаний о Чендлере.
На самом деле мне самой жутко не хочется заходить внутрь, но это только потому, что там меня ждет встреча с Кэмероном. После того неловкого разговора на парковке прошло чуть больше недели, и я с тех пор ни разу его не видела. Не могу отделаться от чувства стыда при одном воспоминании о том дне. Может, в любом другом случае мне было бы все равно, но опозориться перед самым популярным парнем – самое худшее, что могло случиться.
Мы заходим внутрь и садимся на диван, Мэй заваривает травяной чай и болтает о погоде, а Келси старается не показывать, что вот-вот отключится от страха.
Когда Кэмерон появляется в зале, я теряюсь и стараюсь сделать вид, что сильно увлечена дизайном светильников.
– Ну как, бывшая Чендлера, все еще хочешь перебивку? – спрашивает Кэм, присаживаясь в кресло напротив. – Или вы помирились?
– Нет, перебей ее скорее, пожалуйста.
– Отлично, – подавшись вперед, он упирается локтями в колени и сцепляет пальцы в замок, – у тебя есть какие-то идеи?
– Даже не знаю. Главное, чтобы было красиво.
– Надо же, – усмехнувшись, он кивает, – очень точное описание. Хочешь что-нибудь девчачье, верно?
– Да, никаких черепов и воронов.
– Что-нибудь девчачье и без черепов, понял. Что скажешь по поводу роз? Красным и бордовым сможем перекрыть сердце.
– Знаешь, а мне нравится.
Кивнув, Кэмерон берет со стола альбом с карандашом и откидывается на спинку фиолетового стеганого кресла. Он закидывает одну ногу на другую, кладет на колено альбом и принимается рисовать.
Келси сидит, выпрямив спину так, будто проглотила стальной стержень, а я нервно постукиваю пяткой по полу. Кэм замечает это, и я тут же перестаю, чтобы не выдать себя. Но беспокойство не проходит, и я беру со столика кружку с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки.
– Кстати, Банни, – говорит он, продолжая рисовать. – Как там поживает мистер Гарднер? Скучает по мне?
– Не так, как ты по нему, Коллин.
Я буду продолжать называть его разными именами, пока он не перестанет называть меня «Банни».
– А ты?
– Скучаю ли я по тебе?
Я смотрю на Кэма поверх кружки, но он слишком увлечен эскизом, чтобы заметить мое недоумение.
– Нет, я о другом. Ты все так же хочешь, чтобы я стал твоим первым, – сосредоточенно глядя в альбом, он облизывает губы, – татуировщиком?
