Кафедра (СИ)
Сообщать, естественно, никуда не стал. Побоялся. Мало того, что дело полиция, а то и жандармерия заведёт, так ещё в кутузке всю практику куковать придётся.
— То есть налицо благое дело по уничтожению твари и совсем неблаговидное — по присвоению чужого имущества, — вынес свой вердикт Иван Иванович. — Ну и сокрытие от властей, конечно.
— А что мне ещё оставалось делать? Я впервые с подобным столкнулся и запаниковал! — подпустив в голос нотки трагизма, продолжал я гнуть свою линию. — От страха даже со съёмной квартиры тут же съехал. Везде мерещились то твари, собирающиеся отомстить за своего, то полиция с жандармами! Еле дождался отбытия в Баклу!
— Ну, Родион, для простого обывателя действительно сложная ситуация, хотя мне она таковой не кажется. Но операцию ты нам серьёзную сорвал.
— И что со мной теперь будет?
— Три года тюрьмы… — сделал небольшую паузу следователь. — Было бы, если б не твои героические действия в Бакле. И ведь украденное оружие на благо Российской империи применил. Хотя мне одно непонятно. КАК мог такой, мягко выражаясь, неуверенный в себе человек разом в героя превратиться.
— Вы хотели сказать: трус? Именно так считают мои сокурсники. Да, я ненавижу вступать в мелочные конфликты и ещё больше ненавижу излишнюю агрессию. Но всем почему-то кажется, что если человек не размахивает на каждом углу кулаками, то он сразу трус.
Мама, пока в дурку не загремела, прививала мне сопротивление добром. Злом нельзя на зло отвечать, если дело не касается угрозы жизни. А твари именно что угрожают, поэтому их можно убивать. Ну и с хулиганами нужно не церемониться. Меня же они два раза до этого грабили и на все призывы к совести не реагировали.
Хотя после подземного города пришлось пересмотреть мамины взгляды. Будь я более решительным, настойчивым, то свои подозрения до профессора Знаменского смог бы донести ещё до начала размытия Границы. И столько сокурсников не погибло бы. Оказывается, и добро может быть с кулаками.
Но я всё равно не хочу идти служить ни к вам, ни в действующую армию. Я действительно очень мирный по своей натуре человек. Поэтому и пошёл в лингвисты, хотя прекрасно осознаю свои способности в боевом плане. Они выше среднего.
— Ох, как всё у тебя, Родион, запущено, — укоризненно покачал головой Иванов. — В кучу смешалось. Хотя, зная историю твоей семьи, удивляться особо не приходится. Ладно, настаивать о сотрудничестве с Тайной полицией не буду. Вижу, что морально ты сам не готов. Но предложение остаётся в силе. И на случай, если вдруг решишься, я тебе оставлю свой адрес для связи.
— То есть вы меня не арестовываете? Совсем? — сделал я глаза, как у котёнка.
— Я же сказал, что без протокола наша беседа. Но на заметку вас возьмём… По всем статьям. Уж слишком вы, оказывается, мечущаяся личность. За такими глаз да глаз нужен. Сегодня вас спокойно грабят, а завтра уже сами тварям головы отрываете да нелегальные оружейные лавки обносите. Ладно, не смею больше отвлекать, — вставая, закончил беседу человек из «охранки», перейдя на Вы. — Удачи, господин Булатов. Да! Я на самом деле Иван Иванович Иванов. Смешно для моей службы, но истинная правда. Запомните меня хорошенько. Чувствую, что с вашими талантами влипать в различные истории, мы ещё встретимся неоднократно. Надеюсь, находясь по одну сторону стола, а не как сегодня.
Придя в камеру, я наконец-то смог выдохнуть. Кажется, в мой новый образ «настоящий Иванов» поверил. Хотя настораживает, что слишком мало вопросов задал. Например, откуда у меня артефактные кастет и тесак. Надо было бы и про них какую-нибудь сказочку сочинить. Только вот одно дело заранее подготовиться к такому допросу, и совсем другое — вещать с чистого листа. Но продумать всё равно стоит. Как и многое другое. Если Тайная полиция хотя бы один раз обратила внимание, то уже из своих цепких коготков не выпустит.
Больше меня на допросы не вызывали, а через два дня, отдав все вещи и — о радость! — даже Таракана, отпустили на свободу.
* * *Друзья! Спасибо за то, что не забыли! За все ваши лайки и награды! Извините, если кому-то не ответил и не поблагодарил лично. Сегодня открываю подписку на книгу. Как только она откроется, выложу ещё одну главу в знак признательности за то, что вы со мной. Очень приятно, что кроме поганеньких «пиратских» крыс, заполонивших интернет, есть ещё и настоящие читатели, поддерживающе авторов!
Глава 16
Вместе со всеми своими товарищами по практике я был доставлен на вокзал и загружен в вагон поезда, идущего в столицу. Буквально за пятнадцать минут перед отправкой к нам влетел есаул Кудрявый.
— Ну что, студенты⁈ Не ждали⁈ — сияя золотым рублём, поинтересовался он, держа в руках знакомые бутылки коньяка. — А зря! Таких ребят и проводить не грех! Выпьем «на посошок»?
— А как же запрет на спиртное? — спросила Лида.
— Запрет запретом, но традиции никто не отменял. Тем более, я кое-что обещал Родьке, но до конца сделать не смог. Так сказать, сдачу возвращаю.
Я сразу понял, что есаул имеет в виду наградные стволы. Договаривались на три наградных пистолета, но один из них был утерян во время боя. Казак, как честный человек, решил совместить приятное с полезным: и нас поблагодарить за службу, и извиниться передо мной.
В принципе, против хорошего коньяка я ничего не имею против. Как оказалось, остальные тоже. Так что в скором времени у проводника были реквизированы стаканы, в которые и был разлит двенадцатилетний «сувенир». Выпили. Слово за слово завязался разговор. Внезапно поезд тронулся, но есаул продолжил сидеть, как ни в чём не бывало.
— Э-э-э… Иван Игнатьевич, — смущённо произнесла Ксюша Сурина. — А вам не пора?
— Не, — отмахнулся он. — я тут подумал и решил дезертировать. Надоело с тварями рубиться. Только вы меня не выдавайте!
— То есть как дезертировать⁈ — аж подскочил от возмущения охреневший Книгин. — Вы же присягу давали!
Ответить Кудрявый ничего не успел. В купе зашли двое мужчин в штатском. Одним из них был Иван Иванович Иванов.
— Есаул, — произнёс он. — Прошу с нами. Всё готово.
— Вот так всегда, — заявил казак с тоскою в голосе. — Не успел свободой насладиться, как уже повязали.
Шутник хренов! Как чуть позже выяснилось, он тоже едет с нами в Петербург. И вся следственная группа Тайной полиции возвращается в нашем вагоне из командировки. Они разместились в соседних купе и закатили настоящую попойку, длившуюся почти двое суток. Наши студенты тоже приняли в ней активное участие. Лишь один я отказался.
Во-первых, с такими опытными людьми бухать — это без здоровья остаться. Ну а во-вторых, это не простые собутыльники, а опытные следователи. С ними и трезвым приходится быть настороже, а уж под градусом, тем более. Так что мне их напитки поперёк горла встанут, и удовольствия не получу.
Бесчувственные тела студентов разнесли по купе примерно за двадцать часов до приезда домой. Оба парня просто «в дрова». Для очистки совести заглянул к девчонкам. Лида и Ксюха не лучше. Расхристанные, но в трусах. Значит, господа тайные офицеры вели себя благородно и не воспользовались невменяемым состоянием мамзелечек.
— Родя-я-я… неожиданно открыв глаза, протянула ко мне руки Ксения. — Любви хочу… Ик… Целоваться.
На большее её не хватило. После этих слов Сурина снова вырубилась и совсем не по-девичьи захрапела. Ну а я проследовал в эпицентр этих бед, к господам следователям. Мужчины хоть и были хмельными, но назвать их сильно пьяными сложно. Сидят разговаривают за стаканами крепкого чая.
— Ну и зачем нужно было так ушатывать моих сокурсников? — поинтересовался я. — В купе от перегара не продохнуть. Это ж сколько вы в них влили?
— Сколько влезло, столько и влили, — спокойно отреагировал Иванов. — После Бакли и тюремных нар они в дороге только и будут думать о случившемся да страдать душевно. Тут и до нервных срывов недалеко. А так, кроме похмелья, их первое время ничего мучить не будет.