Жена хозяина трущоб (СИ)

— А ты кто такой, чтобы спрашивать о моей жене? — Он картинно закатил здоровый глаз: — Ах, да… Любовничек. Не знаешь заповеди, любовничек? Сказано: «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего».
Как же я хотел разбить эту рожу в кровь, чтобы высыпались зубы… Но сидел, закаменев. И слушал. Пока Софи у него — я связан по рукам и ногам. И самое омерзительное, что этот выродок все понимал не хуже меня. Знал, что может говорить все, что угодно. И я все стерплю. Даже если он плюнет в лицо.
  
— Чего ты хочешь?
Он осклабился:
— Не понятно? Ладно, эта тупая узкоглазая овца… Но неужели ты думал, что на своей территории я ни о чем не узнаю? Это моя земля и мои люди. Все до единого.
— Что с Софи?
Марко оскалился и разом опрокинул вторую рюмку.
— Заладил… Переживаешь, любовничек? Правильно делаешь. Но усвоить ты должен только одно: сунешься еще раз, и наша драгоценная София лишится какой-нибудь незначительной части тела. Например, пальца. Не смертельно… но очень неприятно. Пальцев много. Можно неспешно резать по одному, пока ты не поумнеешь. В женщине это не главное. Ведь, правда? — Он будто ждал одобрения. — Главное — положенное количество отверстий. И не все любят поуже.
Кровь буквально ударила в голову, потемнело в глазах. Я убью эту мразь. Я стиснул зубы, снова и снова призывая себя к хладнокровию, но буквально захлебывался переполняющим меня кипящим ядом.
— Что ты хочешь за ее свободу? Назови свою цену.
Его глаз остекленел.
— Вот как…
Он опрокинул очередную рюмку, положил в рот закуску с блюда и сосредоточенно жевал, будто обдумывал вопрос. Но я прекрасно видел, что все это лишь дешевое кривляние — он ее не отпустит. Ни за какие деньги. Чертов сукин сын!
— Твою компанию.
Я какое-то время молчал, глядя на него. Отдал бы я бизнес, чтобы вытащить Софи? Не задумываясь.
— Я согласен.
Он хрипло расхохотался, даже шлепнул ладонью по столу:
— А ты добряк… Если бы не одна мелочь. Моя жена бесценна. Ты ведь согласишься со мной? Но если я когда-нибудь, все же, надумаю ее продать — тебе предложу первому.
— Она тебе не жена. София — гражданка Полиса.
— Брехня!
Я покачал головой:
— Это правда. Чуешь, чем пахнет?
Он откинулся на спинку стула, прищурился:
— Чем же?
— Серьезным преступлением, которое не оставят просто так. Это похищение гражданина. Юридически ты ей не муж. Ты ей никто.
Марко скривился:
— Блеф.
— Это можно проверить. Я заявлю о похищении, и посмотрим, что будет дальше.
Он с сожалением покачал головой:
— Что-то здесь не сходится, даже если ты не врешь… На каком основании? Кто ты ей? Брат? Сват? Может, муж? Родственников у нее здесь нет, заявлять некому. Уехала наша дорогая София. Сбежала от тебя подальше. Всего и делов. Так что, не надо меня кошмарить. — Он подался вперед: — Хочешь совет? Не разевай рот на чужих баб.
Я молчал. К сожалению, ублюдок был совершенно прав. Полиция не примет заявление от постороннего человека и, уж точно, не сунется в трущобы… но…
Я поднялся из-за стола и пошел к лифту. Этот разговор больше не имел смысла. Я буквально чувствовал спиной взгляд этого выродка. Марко счел себя победителем. И даже не догадывался, что подал мне нужную идею.
  
Глава 75
 
Не помню, видела ли когда-нибудь на его роже такое блаженное выражение. Даже мелькнула надежда, что Марко спятил. Водкой разило настолько, что я могла опьянеть, вдыхая. Сколько же он выпил? Бочку? Неужели ублюдка пробрало, наконец? И я не понимала, хорошо это или плохо.
Я прижалась к стене, едва живая от страха. От ожидания неминуемой пытки. Пусть он сдохнет! Сдохнет!
Марко приблизился, коснулся моего подбородка, вынуждая поднять голову:
— Мне жаль, что получилось так…
Я стиснула зубы, напряглась. О чем он говорил?
— Я хотел, как лучше. Правда. Но он просто недостоин тебя. Как я и думал. Знаешь, что он сделал?
Я с ужасом смотрела в его уродливое лицо. Скорее сердцем, чем разумом, понимала, что он говорил о Сальваре. Господи! Я молчала. Во рту пересохло, губы онемели. К чему он клонит? И что знает? Я уничтожила записку, от нее не осталось и следа.
— Он сбежал, София. Как трус. Ты надеялась на ничтожество… Мне даже жаль.
Я не могла понять, что все это значило. Марко говорил путано. К тому же, страх лишал меня остатков самообладания и возможности здраво мыслить.
Ублюдок отстранился, убрал руки. С сожалением покачал головой:
— Я предложил честную сделку. Хорошую сделку. Моя жена в обмен на его компанию… Ты ведь стоишь компании, София? Но этот пижон не оценил моего жеста. Он отказался. Даже не задумываясь.
Сердце невыносимо кольнуло. Я даже подумала, что, наконец, умираю. С трудом разомкнула губы:
— Ты, правда, видел его?
Марко уверенно кивнул:
— Видел. Мы встретились в ресторане, как деловые люди. Я сам позвал его.
— Зачем?
— Поговорить. Как мужчина с мужчиной.
Я не сдержалась, мои глаза уже разъедало от слез:
— Что ты с ним сделал? Скажи, ради бога!
Марко поднял раскрытые ладони и даже отстранился еще на шаг. Оскалился.
— Ничего. Богом клянусь. Успокойся.
— Сделаешь?
Он повел бровями:
— Зачем? Ты не нужна ему, София. Он так и сказал. Ты же видишь, я даже не злюсь на ту записку, которую передала тебе твоя узкоглазая подружка.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Вот почему все оказалось так легко. Он просто издевался.
Я стиснула зубы:
— Что с Джинни?
Марко скривился. Его изуродованное лицо превратилось в кошмарную гримасу:
— Твоя Джинни — крыса. Мелкая поганая узкоглазая крыса. Ты же понимаешь, что делают с крысами?
Я кинулась на него, вцепилась в руку:
— Она жива?
Я едва произнесла эти слова.
Марко молчал, наслаждаясь моей паникой.
— Прошу, скажи. Умоляю.
Он тронул выбившуюся прядь моих волос, накрутил на палец:
— Жива твоя драгоценная Джинни. Но ты же понимаешь, что я не могу спустить такой проступок. Ведь это предательство. Удар в спину.
— Что ты с ней сделаешь?
— Еще не решил.
Я нервно сглотнула, облизала губы.
— Пожалей ее. Умоляю. Она больше не осмелится. Я клянусь тебе. Она не сделает ничего, что тебе не понравится. Просто позволь мне с ней поговорить. Позволь мне ее увидеть.
Марко пристально смотрел на меня. С наслаждением. С каким-то удушающим спокойствием. Он прекрасно понимал, что Джинни — мое больное место. Она пыталась помочь мне. И теперь я вывернусь наизнанку, лишь бы она не пострадала. Ублюдок все рассчитал.
Теперь мне казалось, что он с самого начала знал про статую Черной Девы. Наверняка знал. Но озвучил лишь теперь, когда улика оказалась железной. Он решил, что записка Сальвара даст мне надежду. И сейчас будет стократ больнее. Но он ничего не знал. И ничего не понимал. Я сама отказалась от надежды. В аду надежды не существует.
Я заглянула в его кошмарный глаз, подернутый сейчас легкой мутью:
— Ты победил. Я сделаю все, что ты захочешь. Только оставь Джинни.
Он притянул меня к себе, и я застонала от боли. Похоже, он коснулся синяка.
— Почему ты не ласкова со мной, София? — Марко выдохнул ядреным спиртом, провел пальцем по моей щеке. — Неужели это сложно?
Я молчала. Даже не дышала, каждую секунду ожидая, что он ударит. Я дрожала, и он это, конечно, чувствовал. Справиться с этим страхом было невозможно.
— Будь со мной поприветливее. И твоя узкоглазая подружка не пострадает. Я даже возьму ее в дом. Хочешь, София? Будет твоей служанкой. Хочешь?
  
Я кивнула:
— Хочу. Только позволь мне на нее посмотреть. Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.
Он оскалился:
— Торгуешься?
— Это моя единственная просьба. И я сделаю все, что ты хочешь. Я обещаю.