Жена хозяина трущоб (СИ)

В ее словах было рациональное зерно. В конце концов, в этой ситуации именно Софи находилась под ударом.
— Ты уверена?
Она кивнула:
— Да, так будет лучше всего.
— Хорошо. Тогда я скажу Мэйсону, чтобы не грузил тебя работой.
Она даже подалась вперед, едва не свалив чашку:
— Не надо! Пусть все будет, как всегда. Не говори ему ничего. Да и потом, мне же надо чем-то заниматься. Иначе я сойду с ума от безделья. Мне нравится помогать. Правда.
  
Я сдался:
— Хорошо. Если ты считаешь, что так будет лучше…
Софи уверенно кивнула:
— Да. Так будет лучше. Только… — она замялась, — сейчас им что сказать? Наверняка уже все знают, что мы оба не ночевали дома. Еще и ушли вместе. Леонора точно не отстанет.
Я усмехнулся:
— Впрямь, вопрос. Скажи, что ночевала у жениха — остальное они сами придумают.
Она нахмурилась:
— У Найджела?
И в груди горячо кольнуло. Я наклонился и жадно поцеловал ее в кофейные губы:
— Если станешь рассказывать про Найджела, я из ревности убью вас обоих. Просто скажешь, что ночевала у жениха.
Я был рад, что сейчас Софи заботило именно это. По крайней мере, она ни разу не вспомнила о Марко… Ночью я видел его впервые. Шелудивый одноглазый пес. Только в больную голову могла прийти мысль отдать ему Софи. Это явно не сказка о красавице и чудовище. Я заверил Софи в том, что все это абсолютная случайность. Но сам снова и снова задавался вопросом: сколько он знает? И что может?
  
Глава 66
 
Мне казалось, о том, что случилось, уже знают абсолютно все в доме. Даже уборщик на парковке. Как теперь смотреть им всем в глаза? Классика жанра: горничная, которая пробралась в хозяйскую постель. В кино их потом все ненавидят и страшно завидуют.
Господи! Как научиться врать?
К счастью, Сальвар сам привез меня домой, и я быстро прошмыгнула в свою комнату, ни с кем не столкнувшись. Но это не могло остаться незамеченным, я просто уверена. Уже было три часа дня…
Я наспех переоделась. Только-только успела завязать пояс фартука, как в дверь постучали. И я тут же увидела горящие глаза Леоноры. Она вошла без приглашения, на правах чуть ли не закадычной подруги, само собой. Плотно закрыла дверь. Прошептала:
— Мэри! Что случилось? Куда ты пропала?
Меня будто ошпарили: началось… Ее так распирало, что она даже пришла в комнату — никогда раньше не заходила. А я к ней — и подавно.
Я нервно расправляла фартук, чтобы скрыть замешательство:
— Мистер Мэйсон ругался, да?
Леонора пожала плечами:
— Да, вроде, нет…
— Ночевала у жениха. Так получилось…
Та азартно прищурилась. Глаза загорелись, на приятном лице заиграла многозначительная улыбка.
— У своего Найджела?
Пришлось кивать — что еще делать. Сальвару это не нравилось, но ведь мы оба понимали, что это была шутка. В конце концов, это он самолично нас так запросто сосватал, так что… Но меня просто жгло — я понимала, что краснею. Если бы не необходимость, я ни за что бы не вернулась в эту квартиру. Ни за что и никогда. И какое счастье, что не было мадам Гертруды. Она все еще лежала в клинике. Само по себе это, конечно, плохо, но ее присутствия я бы уже не выдержала. Тем более, теперь я, действительно, была виновата.
Леонора тепло улыбнулась, казалась удовлетворенной ответом:
— Он у тебя хорошенький. Я видела — он как-то приходил.
Я снова кивала. Конечно… я этого Найджела в глаза не видела. Точнее, видела фото. Один раз.
Вдруг Леонора буквально заворожено застыла, глядя куда-то в сторону. Я проследила этот осоловелый взгляд. Господи! Ведь мне даже в голову не пришло куда-то прятать коробку с цветами, она так и оставалась на столе. Хорошо, хоть карточку убрала в ящик. Орхидеи находились в каком-то растворе и не проявляли ни малейших признаков увядания. И что я скажу? Откуда такие цветы?
Словно в трансе Леонора проплыла к коробке. Наклонилась, инстинктивно понюхала.
— Какая же прелесть… Вот с виду — скромняга. А ведь знает, как девушке приятное сделать. Чтобы сердце грело.
Я замерла. Надеюсь, она имеет в виду Найджела…
Леонора повернулась ко мне, помрачнела:
— А этот картавый хоть бы крошечную ромашку подарил! Ни в чем не соображает, кроме своей стряпни. Чучело! Небось, считает, что если мне не двадцать лет, то, уж, и не надо ничего. Все хлебом насущным козыряет, будто я и есть, что прожорливая гусыня. Ни души, ни сердца — один желудок!
Мне стало неловко от ее слов. Я пожала плечами:
— Может, он просто не догадывается? Может, надо как-то намекнуть?
Леонора цинично хихикнула:
— Где уж там! Просто знает, что люблю его, паразита. И никуда не денусь. Вот и весь ответ. Год уже жду, что предложение сделает. — Она с усилием сжала кулак и потрясла: — Умные женщины вот где их всех держат. Нельзя им ни в чем признаваться, иначе они мигом на сторону глядеть начинают. Не интересно становится. — Леонора многозначительно кивнула: — Так что смотри, детка. На чужом опыте учись. А то и твой скромняга силу почует. Сами мы им волю даем, а потом страдаем.
Я опустила голову. Леонора намного старше меня, она много знает. А вдруг Сальвар действительно потеряет ко мне интерес?
Я будто опомнилась. Она же говорила о себе, а я о своем…
— Может, ты ошибается? И все еще наладится. Может, сделает предложение?
Леонора покачала головой:
— Не знаю. Но если он меня бросит — я не переживу, клянусь.
Я тронула ее за руку:
— Перестань. Ведь ничего еще не случилось. Подумаешь, цветы. Никто никого не бросает.
Она изменилась в лице, уголки губ скорбно устремились вниз:
— Знаешь, так бывает. Чувствуешь, а объяснить не можешь. Вот чувствую, что что-то не так. — Она махнула рукой, направилась к двери: — Знаешь, правда, не бери в голову. Это твои цветы меня так подловили. Растрогалась на пустом месте. Пойду, а то еще не хватало, чтобы Мэйсон спохватился. А я у тебя сижу… Обеим влетит.
Я даже не сомневалась, что мне теперь ни за что не влетит. Хоть Сальвар и обещал молчать…
Нет, все это оказалось сложнее, чем я думала. Мне постоянно казалось, что все в доме теперь перешептываются у меня за спиной. Чуть ли не показывают пальцем. Правильно: на воре шапка горит. Но оставалось только терпеть.
Я по-прежнему выполняла какую-то работу в комнатах Сальвара, но старалась закончить со всем, как можно быстрее. Даже когда его там не было. Казалось, что любое промедление было жутко подозрительным. Что уж говорить о том, что я ежесекундно боялась, что нас застанут на месте преступления. Хоть преступления и не было… Я просто не смогу, когда здесь все эти люди. Я отчаянно хотела вернуться в ту нашу квартиру, остаться с ним наедине. И чтобы больше никого. Но только не здесь…
Я заменила в его ванной полотенца, вышла и оказалась, тут же, прижатой к стене. Сальвар держал меня за запястья, обжигал дыханием щеку:
— Опять бежишь, Лисенок?
Во рту тут же пересохло, сердце выскакивало из груди. И охватила мучительно-сладкая ломота. И я уже сама жадно ловила его губы:
— Ты же знаешь. Только не здесь.
Он отстранялся, дразня, а я тянулась, стараясь поймать поцелуй
— Я улетаю в четыре утра.
Я тут же замерла. Наконец, опомнилась:
— В четыре утра? Сегодня?
Сальвар кивнул.
Я прекрасно знала, что он должен уехать в этот Сторби. Что-то важное по работе. Но, чтобы сегодня… Точнее завтра.
— А когда вернешься?
— Через три дня.
— Так долго?
Он укусил меня за губу:
— А ты такая злюка… А как же пожелать мне хорошей дороги?
Сальвар был прав. Казалось, он уезжает так далеко… А я веду себя так глупо, теряю время. Я обхватила его за шею, буквально повисла. Прошептала в губы:
  
— Хорошо. Только быстрее возвращайся. Я не смогу без тебя.
Он сжал меня так сильно, что едва не хрустнули кости. Приподнял:
— Думаешь, я смогу без тебя?
Плевать! Я уже три дня бегала от него. Больше не могу. И не хочу! Откуда они все узнают, что именно здесь происходило?