Измена. Испорченная свадьба

– Что это значит? – осторожно спрашиваю я.
– Это значит – ответить ему той же монетой, – предлагает он, а затем медленно поднимается из-за стола и делает шаг ко мне, а затем еще один…
 
5 Лида
 
Внутри все холодеет. Он что, получается, предлагает переспать с ним в ответ, так выходит?!
  
Меня начинает трясти – мысли разбегаются, и остается только желание сбежать. Но в момент, когда я уже готова вскочить и ударить Владимира, он проходит мимо к шкафу, стоящему у меня за спиной, и совершенно спокойно открывает тот. А затем еще и коробку конфет достает оттуда, которую ставит передо мной.
– Так что? – спрашивает он, вроде как и не заметив мое состояние. – Как насчет отомстить?
Мне требуется время, чтобы немного успокоиться. В горле пересыхает, а я сейчас чувствую себя загнанным в угол зайцем, которого вот-вот задерет хищник.
Беру бокал с вином и едва ли не залпом выпиваю тот. Естественно, захожусь кашлем. Выглядит все это не очень красиво – на платье попадают красные капли.
И это становится последним штрихом.
Слезы не выходит сдержать, из-за них перед глазами все расплывается. Все, что я могу сейчас – всхлипывать, закусывая кулак, чтобы хоть немного держать лицо.
Как мама…
Это слово теперь причиняет нестерпимую боль. Она всегда меня учила держать себя, держать удар. У меня не получалось. Мне казалось, что я никогда не стану такой же сильной и властной, как она. После смерти отца она сильно изменилась, и в их с отчимом паре главная как раз она.
Но теперь по всему выходило, что она была права – я никогда не стану такой, как она. Не смогу вот так цинично предать близкого человека, растоптать его чувства, а затем сделать вид, что все в порядке.
– Спасибо, – с трудом выговариваю, когда Власов ставит передо мной стакан воды.
Он вообще молчаливо терпит мою истерику, хотя его брат вряд ли бы стал. Однажды у нас случилась не очень красивая история. Гена меня тогда довел буквально до слез. Конечно, после он долго извинялся, и больше такого не повторялось. Но когда я потеряла контроль над эмоциями, он буквально заткнул меня всего несколькими фразами. И сейчас этот момент всплывает у меня в памяти.
Я же тогда поверила, что это был срыв, что на работе завал, что сложная сделка… Гена потом неделю свою вину заглаживал – по ресторанам водил, на прогулки разные.
А я и поверила…
Молчание затягивается, понимаю, что пора уходить, но проблема в том, что идти-то мне сейчас даже некуда. Что меня ждет там, дома? Мать, которая начнет оправдывать свой мерзкий поступок?
Пока я не готова их видеть. Никого из них. Даже дядя Олег, и тот с ними заодно!
– Ты, Лида, можешь продолжать сидеть и рыдать от бессилия, или можешь попробовать ответить тем, кто тебя предал, – наконец, произносит Власов.
При этом смотрит на меня с некоторой жалостью. Это так унизительно, гадко.
Мама всегда говорила, что женщине надо быть хитрее мужчин. Но она забыла упомянуть, что надо быть хитрее своих близких и предавать их с легкостью, невзирая ни на что.
– Что ты предлагаешь? – отстраненно спрашиваю, пытаясь понять, что я чувствую при мысли о мести.
Так вот, ничего. Пусто. У меня в душе пусто. Еще утром я готовилась стать женой, представляла, как мы с мужем останемся в нашей спальне, как я стану полностью его. А теперь у меня жизнь вдребезги, а сердце – в лоскуты.
– Ты ведь единственная наследница своего отца. Так?
Я лишь пожимаю плечами. В эти тонкости я не вникала. Меня не посвящали в юридически детали. Стыдно сказать, но я даже не знаю, что именно написано в том брачном договоре, что я подписала.
Какой же дурочкой я была… Но разве могла заподозрить родных людей в чем-то нечистоплотном?
– Так, Лида. Именно поэтому Гена выбрал тебя. Потому что хочет получить компанию Ланского.
Закончатся ли сегодня для меня неприятные новости? Раньше бы я не поверила. Ведь у Гены и самого довольно прибыльный бизнес, он достиг определенного уровня и ради денег не стал бы заключать брак и очаровывать меня столько времени.
Не стал бы?
Сейчас же у меня нет уверенности ни в чем.
– Даже если так, акции есть не только у меня, – возражаю, припомнив, как мама рассказывала об этом.
– Не только, – кивает Владимир. – Но у тебя – контрольный пакет. И вот здесь начинается самое интересное. Ты знаешь, что написано в завещании твоего отца? В настоящем завещании, а не в том, что тебе вроде как скормили мать с отчимом?
Похоже, плохие новости сегодня все-таки не закончатся…
Первый порыв – спросить, что это за завещание такое. Но то ли реакция у меня заторможенная, то ли наоборот – правильная. После всего я уже никому не могу верить.
Так что в итоге я спрашиваю совсем другое:
– А ты с чего это вообще взял? Что завещаний было два.
Власов снисходительно фыркает, но я понимаю, что он – чужой человек. Абсолютно. Я его вижу в первый раз. И понятия не имею, что там у него в голове.
– Повторяю – я тебе не враг. А вот они…
– Я тебе не верю, – упрямо заявляю.
Выражение его лица становится недовольным. Видимо, Владимир рассчитывал, что я тут же брошусь расспрашивать его про эти самые подробности. А если честно – сейчас мне просто хочется побыть одной и поплакать. Выпустить эмоции и не думать о том, как перед кем я выгляжу.
– Допустим, – наконец, говорит он. – Ты сейчас на эмоциях. Поэтому обдумай мои слова, а завтра снова вернемся к этому разговору.
– И что, до завтра я проникнусь к тебе доверием?
Мужчина насмешливо ухмыляется и заявляет:
– А какой у тебя выбор, Лида? Твоя семья от тебя отвернется и не поддержит желание развестись. Выбраться из этого капкана тебе смогу помочь только я.
– С чего это такой порыв доброты?
– Я не альтруист, – подтверждает мои догадки Власов. – И своя выгода у меня есть. Но об этом мы поговорим, когда ты успокоишься. А пока можешь пойти умыться и прилечь.
Его командный голос мне крайне не нравится. Мой отец любил так делать – отчитать, а затем бросить, как собаке кость – очередную просьбу-приказ.
– Ты здесь живешь?
– Временно.
Встаю из-за стола и даже делаю несколько шагов к двери.
– Я тут не останусь.
– Боишься, что я буду покушаться на твою честь? – слышу очередную насмешку. – Расслабься, Лида, ты, – он демонстративно проходится по мне взглядом, – не в моем вкусе.
Щеки мгновенно вспыхивают от злости. А следом появляется неприятная мысль – может, я и Гене-то не нравлюсь? Может, все дело только в деньгах?
– Я здесь не останусь, – повторяю глухим голосом.
В горле снова появляется ком, а глаза начинает щипать. Я понятия не имею, куда пойду, но оставаться и выслушивать насмешки от малознакомого человека – последнее, что мне нужно.
Владимир нагоняет меня уже возле лифта. Нажимает сам кнопку и фыркает:
– Успокойся, королева драмы. Отвезу тебя в отель.
– У меня нет денег с собой. И телефона. И вещей.
– Можем заехать к тебе домой, – предлагает мой вроде как спаситель.
Но я не тороплюсь соглашаться. Банально потому, что вспоминаю, что все мои вещи – в том числе и телефон, и карты, и одежду еще утром забрали, чтобы отвезти в дом к Гене. Мне казалось, это так символично и красиво. А по факту выходит, что теперь, чтобы как-то жить дальше, мне придется прийти к нему и униженно просить вернуть мои же вещи.
– Что? – не выдерживает Власов затянувшегося молчания.
– Все мои вещи у твоего брата дома.
– Разве вы жили вместе? – искренне удивляется он. А я зависаю – неужели Власов-старший так хорошо осведомлен о жизни своего брата?
  
– Нет. Просто сегодня утром все забрали, – угрюмо отвечаю и захожу в лифт.
– Предусмотрительно. Можем поехать сейчас, но думаю, Генке полезно будет побегать за тобой по городу, – добавляет он с ухмылкой.
– И паспорт мой у него остался…