Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)

Тем не менее, земля была хоть и глинистая, но вполне годная под застройку, хотя это дело мне приходилось осваивать постепенно, вспоминая как подростком я помогал своему деду строить дом и баню, а после с отцом бывал на советских стройках. Хорошо, что отец всю свою жизнь проработал прорабом, и кое-что мне было дано увидеть своими глазами.
Хотя, надо быть честным, строительство не являлось моей специализацией, вот потому действовал я осторожно, предварительно взяв в библиотеке Модеста Петровича Рума альбом чертежей шведского инженера Карла Вийнблада под названием «Чертежи для сорока каменных и тридцати деревянных домов, а также нескольких люстгаузов», а также некоторые альбомы по «образцовым домам» в Санкт-Петербурге. Люстгаузы меня не особо интересовали, так как это были всего лишь крупные беседки с декорированным фасадом, что-то вроде паркового павильона, а вот типовые или образцовые дома и всевозможные административные здания вполне годились для понимания общих правил современной для этого времени стройки. Но самой большой удачей было то, что труд шведского инженера Вийнблада Модест Петрович Рум перевёл на русский язык. Как прокомментировал сам штабс-лекарь, сделал он это «из любви к полезному досугу».
  
В общем, земля за бараком была не хуже и не лучше той, на которой стояли все заводские постройки, поэтому удовлетворённый осмотром я направился к уже собравшейся небольшой группе работяг, которым Фёдор что-то объяснял, а когда увидел меня, то замолчал.
— Ну что мужики, как работа идёт? — начал я с довольно общей фразы.
Мужики непонимающе смотрели то на меня, то на Фёдора и я понял, что лучше сразу перейти к делу:
— Значит так, мужики, за котлован от меня вам слова похвалы, сделали как надо, — это было уже всем понятно, хотя и по лицам было ясно, что в общем-то никто не привык слышать какие-то слова похвалы от начальства. — В общем, дело я решил такое. Сейчас Фёдору уже разъяснил, вот теперь вам разъясняю. Теперь надобно вырыть котлован за бараком, где вы проживаете на время работы здешней, а потому по нужде ходить Фёдор вам другое место покажет. Новый котлован будет под новый барак, где поставим печь хорошую и крышу тёплую, ежели всё делать будем без лени, то на следующий год уже в добром общежитном здании станете проживать. Это первое. А второе вот такое — через небольшое время я скажу Фёдору график, по которому вы будете работать, а график составлю с таким умыслом, чтобы все могли землю свою засеять, и никто в обиде не остался. Дни отработки поставлю как положено, поэтому за то говорить нет нужды, но одно сказать надо — ежели кто решит, что его рубашка ближе к телу, да своих соработников подводить станет, убегать да отлынивать, то пойдёт тот нерадивый человек в острог без всяких разговоров, здесь уж не обессудьте, это правило выполнять буду строго. А ежели работа у нас и дальше будет слаживаться, то порадею за ваше житьё и дальше, баню справим и всяческое облегчение для пользы трудовой будем добавлять. Всё ясно?
Мужики оживились. Кто-то матерно пошутил. Но в целом работяги загудели довольные, только Фёдор как бы за всех спросил:
— А какие ж смены будут? Мы от них до домов-то успеем походить?
— Ты коней-то не гони, — осадил я такую избыточную активность Фёдора. — Как продумаю смены, так и дам указания необходимые, а раньше времени нечего воздух сотрясать.
— Ты прости, Иван Иваныч, но больно в новизну это всё, как бы нам не запутаться потом, — извиняющимся голосом проговорил Фёдор.
— Не запутаетесь, там путаться не в чем будет, — спокойно ответил я. — А теперь к работе, у вас второй котлован даже не начат, а уже ведь я и землю под него назначил, — я показал в сторону старого барака.
После этого спонтанного митинга я пошёл к себе, так как следовало завершить наброски для новых чертежей, по которым Агафья Михайловна подготовит документы на патент. Изучив старые чертежи «огнём действующей машины» я пришёл к выводу, что по ним всё равно надо завершить подготовку испытательной модели. Причин было несколько, но основных три. Во-первых, все основные части машины были уже отлиты, раскатаны и спаяны. Во-вторых, даже вот в таком примитивном виде эта модель машины станет работать и выдаст необходимые результаты для отчёта в столицу. В-третьих, это позволит мне выиграть время и начать подготовку и сборку новой, усовершенствованной мной модели парового двигателя.
Новую модель я продумывал с заменой ременных передач на аналоги пневматики. Шланги можно попробовать сделать из толстой кожи с загнутым швом, а соединители из металла. Мне вспомнился советский велосипедный насос и простота его компрессорного устройства, от этой модели и можно было оттолкнуться при разработке элементов двигателя. Кстати, ведь для шлангов можно было использовать и изобретение нашего Михаила Поморцева, который ещё в начале двадцатого века изобрёл довольно надёжный материал — керзу. Правда, придётся экспериментальным путём подбирать состав пропитки, ведь мне было известно только то, что Поморцев пропитывал многослойную хлопчатобумажную ткань составом из яичного желтка, канифоли и парафина, а вот в каких пропорциях — это придётся подбирать самостоятельно, переизобретая этот состав заново. Хотя для этого времени изобретая вообще-то впервые. Ну и надо учитывать нагрев шлангов, чтобы пропитка держалась как можно надёжнее.
Жаль, что самая большая проблема была в отсутствии сталелитейного производства. Ведь при наличии стали мне не составило бы труда сделать такой двигатель, на котором хоть сейчас выстраивай паровоз ли, пароход ли. Но со сталью было совсем плохо, а на угле такое производство создать просто не получится.
Так размышляя, я подошёл к своему дому. У крыльца стоял человек. Его лицо мне показалось знакомым. Он шагнул мне навстречу:
— Иван Иванович, доброго вам здравия, — приветствовал он меня.
Я не ожидал никого встретить и оттого непонимающе и с удивлением смотрел на человека. Это был бородатый мужик лет пятидесяти, одетый во что-то вроде плотной толстовки, подпоясанной кожаным ремешком. На ногах у неожиданного собеседника были вполне себе добротные сапоги из толстой кожи.
— Да вы, дорогой Иван Иванович, я вижу не признали меня, — засмеялся мужик.
— Буду откровенен, лицо кажется знакомым, но вот как-то припомнить не могу? — вопросительно посмотрел я на мужика ожидая разъяснений.
— Эх, вот так давно в лавку не заходили ко мне, даже и как звать-то забыли, — расхохотался мужик уже совсем весело. — Пуртов же я, Прокофий Ильич, вы ж тулупчик-то по зиме у меня присмотрели, а?
Точно! Я вспомнил, что это был тот самый владелец торговой лавки, в которой я покупал себе тулуп, а после впервые встретил Агафью Михайловну. Да и Фёдора как раз тогда же ведь впервые я встретил. Вот так неожиданный гость.
— А вы, уважаемый Прокофий Ильич, случайно здесь проходили что ли?
— Ну вы скажете, Иван Иванович, как же здесь случайно проходить можно, ежели ваш дом последним на всём посёлке стоит? — всплеснул руками купец Пуртов. — Это ж куда идти-то надобно, чтоб случайно-то, — и он опять расхохотался.
— И то верно, — согласился я с ним. — Так значит ко мне пришли выходит, без всякой случайности?
— Ваша правда, к вам, Иван Иванович, к вам, — подтвердил Пуртов. — Дело одно мне известно стало, — несколько уклончиво продолжил он. — Вот, думаю с вами его обсудить, может сойдёмся на общем интересе-то.
— Что ж, честно говоря, даже не знаю, какое такое дело у нас может быть общим интересом, разве только вы сами наконец потрудитесь его изложить? — осторожно начал я разговор, прикидывая, что же именно заинтересовало купеческую натуру Пуртова, может зубная щётка, а может и водопроводная система.
  
Вообще-то я рассчитывал, что купеческое сословие заинтересуется наконец слухами о моих внедрениях, потому к разговору был готов. А вот Пуртов видно пока не решил с какой стороны лучше подойти и оттого так раскатисто и нарочито смеялся над собственными шутками. Ну ничего, сейчас ему всё равно надо дело изложить, вот и посмотрим на какую из удочек клюнула сия рыбка.