Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)

Выехали от горной конторы Змеевского рудника ранним утром и ехали до поздней ночи. Уже на подъезде к посёлку Барнаульского завода в редких подлесках послышался волчий вой.
— Давай, мерзавец, вези скорее! — прокричал вознице Пётр Никифорович. — Спишь ты что ли, дурак⁈
— Так рядом уже, ваше благородье, до рассвета точно прибудем! — крикнул через плечо возница.
— А скорее-то не можешь что ли⁈
  
— Так коней-то, ваше благородье, загоним ежели, так и вообще в полях на постой надобно станет остановиться… — рассудительно возразил возница.
Полковник Жаботинский раздражённо махнул рукой и ничего больше не говорил до самого приезда в Барнаульский посёлок…
* * *
Модест Петрович Рум возбуждённо говорил, расхаживая по кабинету и размахивая руками:
— Иван Иванович, так выходит, что машина сия паровая может быть уменьшена, так я вас понимаю⁈
— Совершенно верно, причём уменьшена она может быть очень значительно, — Ползунов спокойно сидел в кресле и с улыбкой смотрел на возбуждённо прохаживавшегося по кабинету штабс-лекаря.
— То есть, ежели я верно вас понимаю, такая машина, в уменьшенной копии её так сказать, может осуществлять двигательное усилие на любое колесо, правильно я вас понимаю? — опять уточнил Рум.
— Верно, совершенно верно, Модест Петрович, — спокойно кивнул Ползунов. Уж он-то знал, как много есть мест, куда можно приспособить паровой двигатель!
— Так вы понимаете, дорогой Иван Иванович, что ежели это и правда так можно с машиной сей сделать, то ведь из сего происходят совершенно замечательные следствия⁈ — Рум остановился посреди кабинета и развёл в стороны руками, как бы показывая глобальность вывода и одновременно охватывая своим выводом всё вокруг.
— Да, вполне понимаю, дорогой Модест Петрович, — Иван Иванович Ползунов опять спокойно улыбнулся. — Только пока ведь нет причин для возбуждения, ведь надобно ещё модель испытательную подготовить. Видите ли, уважаемый Модест Петрович, есть некоторые… технические моменты, которые требуют тщательного расследования, — Ползунов закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. Рассказывая, он слегка постукивал ладонью по подлокотнику словно отмерял пункты предстоящего плана: — В первую голову следует подходящий металл подобрать, так как медный котёл здесь очень уж слаб по своим характеристикам. Здесь сталь бы хорошо, да вот где же её в наших-то плавильнях взять… Посему можно попробовать чугун, хотя конечно всё-таки сталь была бы лучше. Второе дело, это надобно разработать весь механизм для передачи движения от машины на колесо, а посему здесь надобно сразу решить для какого типа движения требуется аппарат. По мне, так наперво по воде плаванье устроить, тогда и механизм надобно для двигательного колеса у такой лодки делать с учётом балансирования и других особенностей. Раз эта лодка на паровом двигателе ходить станет, то и надобно именовать её пароходом, дабы в документах не путаться и многословными разъяснениями не утруждаться.
— Так ведь здесь и купеческая прямая выгода имеется! — вставил реплику Модест Петрович.
— Верно, имеется, — согласился Ползунов. — Только и для перевозки руды от рудника до завода это выгоду большую принесёт. Здесь ведь и подводы сразу освободятся, и по времени намного скорее руда приходить станет на плавильню-то…
— Всё же, Иван Иванович, про купеческое сословие следует не забывать, — настойчиво повторил Рум. — Сами посудите, они только зимой по реке на санях товары возят, да и то сколько под лёд уходит. Они же здесь и церковь свою при посёлке-то Барнаульском поставили какую? Одигитрии Богородицы! — Модест Петрович поднял указательный палец, указывая на особую значимость этого факта. — Одигитрии! То есть — путеводительницы, путь указующей и оберегающей значит. Ибо путь-то торговый, особенно зимний, да по реке, да на санях, он же больно труден да опасен. А представьте, ежели они летом, да на такой вот механической ладье-то!
— На пароходе… — уточнил Иван Иванович.
— Вот-вот, на… пароходе… — Модест Петрович словно попробовал это новое слово на вкус, пожевал губами. — А ведь и верно, па-ро-ход… — он покрутил пальцами. — А ведь и верно, точнее и не скажешь! Так вот представьте этот самый пароход да с товарами загруженный! Здесь же только сиди и за балансированием наблюдай, а так только удовольствие одно получается!
— Думаю, что это тоже возможно, но опять же, Модест Петрович, я вам пока только общую идею рассказал, а идею ещё и реализовать надобно. Вот Агафья Михайловна отправила мои чертежи в столицу, людям надёжным, может быть патент по европейскому образцу нам поможет дело сие ускорить. А пока с нашей заводской паровой машиной дел хватает.
— Иван Иванович, — Рум подсел на кресло рядом. — Так вы что же думаете, пойдёт наше дело с щёточками этими для зубов через Пуртова купца? И с водяной системой вот он вам предложение сделал, думаете тоже дело состоится?
— Думаю, что оба этих дела состоятся, — уверенно ответил Ползунов. — Вот с теми же щётками зубными, вы же их уже вполне успешно начали здесь продвигать, так сказать, людям заинтересованным. Архип вот тоже помощь такую оказал своими-то навыками мастеровыми…
— Это верно, Архип даже ведь и придумал щетину вплетать особым способом, чтобы без клея держалась, — подтвердил Рум.
— Вы, кстати говоря, этот способ в секрете держите, он нам поможет дальше дело развивать, — Иван Иванович сказал это серьёзным голосом, и штабс-лекарь с пониманием кивнул.
В дверь кабинета раздался осторожный стук.
— Что там? — громко проговорил Модест Петрович в сторону двери.
— Модест Петрович… — дверь открылась и на пороге показалась фигура Акулины Филимоновой. — Ой, Иван Иваныч, и вы здесь! — неожиданно обрадовалась она.
— Ну что ж, я тоже рад видеть тебя, Акулина, в добром здравии… — Ползунов кивнул и вопросительно посмотрел на вошедшую.
— Ну так что за забота у тебя ко мне? — спросил Модест Петрович.
— Так оно же того… — Акулина посмотрела на Рума, потом на Ползунова. — Оно же того… — повторила она.
— Ну? — нетерпеливо поторопил Акулину Модест Петрович.
— Так оно же… — опять хотела повторить Акулина, но Модест Петрович прервал её.
— Хватит уже повторять, что случилось-то⁈
— Так… Архип… он на завод собрался выходить, на работы… — наконец сказала она, и словно это открыло заслонку и Акулина запричитала: — Иван Иваныч… Модест Петрович… — она смотрела со смесью тревоги, беспокойства и возмущения. — Я ему говорю ведь, мол, ты чего это удумал-то, а он всё одно твердит, мол, вот уже и ходить может, а всё его мучают здесь, всё, мол, уже давно в дело надобно, а он здесь, мол, прохлаждается, а я ему говорю, мол, тебе же сказано на излечении находиться, а он мне, мол, сказано-сказано, мало чего сказано, а я ему…
— Хватит уже! — остановил Модест Петрович этот поток речи. — Ходит он, верно?
— Так мало ли он ходит-то, а ведь надобно укрепиться ему, покрепче надобно стать-то на ноги, а то ведь вона как придавило-то… да и по порядку вами положенному, Модест Петрович, по порядку же сказано было, что на излечении ещё он находится, на укреплении всех сил… — настойчиво проговорила Акулина.
— Так что же, Архип уже и ходит теперь? — Иван Иванович спросил это не столько у Акулины, сколько у Модеста Петровича.
— Ходит, — подтвердил штабс-лекарь. — Ещё не так бодро, но ходит. Ему хромота только видно останется от сего происшествия.
— Так вот и я о том ему твержу, мол, ты поизлечивайся ещё, чего жилы-то рвать, вона как все годы на заводе утруждался, разве по христианскому милосердию не следует поберечься-то, ведь и может Господь ещё дитя пошлёт, так ежели надорваться так, то и как же по хозяйству своему будет управляться после? — Акулина говорила это с заботой и одновременно с женской практичностью в голосе.
  
— Ты, Акулина, не нагнетай, — успокоил её Модест Петрович. — Ежели он сам думает, что пора уже к работе возвращаться, так препятствий чинить не следует, это даже и для общего укрепления только польза одна будет. Архипу сейчас надобно движениями телесные силы набирать, а иначе далее только ослабление произойдёт. Я и сам уже думал ему про то сказать, да вот он опередил меня.