Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)

Фёдор Ларионович удовлетворённо улыбнулся своим мыслям и убрал в стол бумаги. Он взял колокольчик и позвонил, призывая секретаря.
— Слушаю, ваше превосходительство, — зашёл в кабинет секретарь.
— Коляску вели подавать, домой поеду.
— Сию минуту, — секретарь скрылся за дверью
* * *
— Фёдор Ларионович, посмотрите какой подарок мне Агафья Михайловна сделала. — Перкея Федотовна показала на свою бархотку с длинными концами ниспадающими со спины.
  
— И где же здесь такой подарок получилось приобрести? — повернулся Бэр к Агафье.
Они втроём сидели в обеденной зале и пили после ужина чай. Агафья Михайловна была немного рассеяна, но ответила на вопрос дядюшки просто:
— В лавке купца Пуртова сии бархотки имеются он сам мне их отрекомендовал намедни, вот я и подумала, что Перкее Федотовне должно приглянуться.
— Что ж, довольно милая вещица, — неопределённо проговорил Фёдор Ларионович. — А что же, купец Пуртов такую уж хорошую лавку держит?
— Ну… товар вполне приличный, — Агафья почувствовала, что спрашивает дядюшка о лавке не просто так и добавила: — Прокофий Ильич ведь школу общественную думает открывать, человек вполне разносторонних интересов он оказывается.
— Общественную школу, — переспросил Фёдор Ларионович и отпил из чашки.
— Ну да, именно так, — кивнула Агафья.
— А как же вам сие известно стало, дорогая Агафья Михайловна?
— Дядюшка… — Агафья поняла, что Фёдор Ларионович имеет что-то сказать и это что-то явно его раздражает, иначе зачем это он назвал её по имени-отчеству да ещё и так официально на «вы». — Дядюшка, так это мне известно уже некоторое время, ведь и о дамском комитете надобно было разговор начинать, вот и об общественной школе к слову пришлось…
— Так отчего же мне о сем сообщаете только сейчас, ежели дело такое важное и вам интересное?
— Так как-то всё некстати казалось мне, — опустила глаза Агафья.
— Агафьюшка, милая моя, — Фёдор Ларионович решил сменить гнев на милость, да и такая непосредственность племянницы его всегда подкупала. — О таких делах тебе необходимо сообщать мне в первую голову. Разве не понятно, что ты здесь не путешественницей прогуливаешься, а племянницей начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств! — он поднял указательный палец для обозначения значимости этого уточнения.
— Дядюшка, простите меня ради бога, мне показалось нехорошо вас от дел отвлекать… Теперь буду сообщать всё важное, не переживайте, — Агафья сложила перед грудью ладошки в извинительном жесте.
— Фёдор Ларионович, право, я вступлюсь за Агафью Михайловну, ежели позволите, — неожиданно вступила в разговор Перкея Федотовна.
— Ну-ну, вступитесь, — кивнул ей Бэр.
— Дело ведь здесь в соблюдении приличия, а пока Агафья Михайловна по подобию приличных дам из высокого столичного общества пример христианский и благочестивый организовывает, так может это и к лучшему. Тем более, что там нет же этих всех заводских мужиков, а купеческое сословие всё же дело организации хорошо знает. Да и Прокофий Ильич Пуртов как говорят вполне благочестивый человек, в летах уже, но торгует вот самыми новейшими вещицами, — она опять показала на подаренную ей Агафьей бархотку. — Значит и за модой наблюдает точно.
— Ладно… — махнул рукой Фёдор Ларионович. — Это пустое всё… А вот по поводу сообщать о таких событиях, уж это потрудитесь сударыня не забывать, и не откладывать вот до такого разговора как сейчас, — сказал он, повернувшись к Агафье.
— Да, дядюшка…
— А что же касается этой вашей общественной школы, то я особых возражений пока… — он сделал акцент на слове «пока». — Пока не имею. Да и вообще, надобно на это дело из господ офицеров кого-то поставить, дабы наблюдение имелось. А то ведь ещё неизвестно, чему там обучать-то собрались, каким таким наукам и каким мыслям в головах-то.
— Ох, а мне вот думается, что здесь как раз Пётр Никифорович Жаботинский очень умён и для сего дела как раз хорошо смотрится, — опять вставила Перкея Федотовна. — Да и человек он вполне приличного звания.
— Да, Пётр Никифорович сейчас в рудник с инспекцией отправляется, а как вернётся, то составлю с ним беседу на сей предмет, — одобрительно посмотрел на супругу Фёдор Ларионович. — А что же ты, Агафьюшка, думаешь об этом деле?
— Я… — Агафья задумалась. — А мне видится, что здесь надобно иного человека, ведь у полковника Жаботинского наверняка и без того забот хватает. Здесь же человек требуется прямо с пониманием и интересом… Вот, Иван Иванович Ползунов, например, ему же самому надобно людей обученных для заводских работ, разве не ему следует первому наблюдать за обучением?
— Что ж, и это рассуждение разумное, — Фёдор Ларионович довольный улыбнулся. — Вас, сударыни мои, надобно ко мне в Канцелярию в роль советников устроить, вон какие советы генерал-майору даёте!
— Извините, Фёдор Ларионович, это же только от заботы всемерной, только от заботы к вам! А Ползунов… Фу! — Перкея Федотовна брезгливо повела плечиками. — Как он вам, Агафья Михайловна, мог на ум-то прийти? Да в сравнении с Петром Никифоровичем Жаботинским Ползунов мужик чёрный, хоть и достиг чина механикуса, а всё же крестьянского происхождения будет… — она довольная собой поправила бархотку.
— Ну что ж, сударыни мои, благодарю за приятную беседу и вашу заботу, — Фёдор Ларионович встал из-за стола. — Прошу прощения, но мне надобно ещё делами позаниматься. Спокойной вам ночи.
— Фёдор Ларионович, вы уж от дел-то отдохнули бы, а то ведь и час уже поздний, — Перкея Федотовна сделала участливое лицо.
— Нет, голубушка Перкея Федотовна, дела требуют завершения, уж извините, — сказав это Бэр вышел из зальной комнаты и направился в свой домашний кабинет.
Присев на диванчик Фёдор Ларионович прикрыл глаза и задумался. Вообще-то Агафья была по-своему права и лучше всего над общественной школой взять наблюдение именно Ивану Ивановичу Ползунову. С другой стороны, Ползунов был человеком ещё плохо известным Бэру в деле, хотя репутацию имел самую надёжную. А вот Жаботинского можно было привлечь к надзорному делу за местной общественной школой именно как офицера ведомства Её императорского величества, и придать делу государственную окраску. Фёдор Ларионович склонялся всё же к тому, что именно Жаботинскому следует поручить сие предприятие…
В дверь осторожно постучали.
— Ну что такое? — Бэр встал с диванчика и поправил воротник расстёгнутого кителя.
— Дядюшка, позвольте с вами поговорить? — дверь открыла Агафья и задала свой вопрос тихо, но настойчиво.
— Изволь, ежели и правда разговор того требует.
— Я думала ведь поговорить с вами, дядюшка, да всё недосуг казалось, — Агафья вошла и села на стул с мягкой бархатной обивкой.
— Ну так изволь сейчас говорить откровенно, — Фёдор Ларионович тоже сел на стул и опёрся на подлокотники руками. — Итак?.. — он вопросительно посмотрел на Агафью. — Я слушаю тебя.
— Дело в том, что сию общественную школу задумали у купца Пуртова организовать при попечении барнаульского завода и не без причины.
— И каковы же причины, чтобы это так напрямую к казённому заводу приписывать?
— Так мастеров-то грамоте обученных здесь и нет почти никого, а для завода сие убыток сплошной, верно ведь?
— Может и так, а что ж твоя забота к этому так расположена-то?
— Так как же можно на сие смотреть безучастно, когда и под вашим, дядюшка, ведением дела заводские находятся. Разве это для меня не резон в общественной школе участие принять? Вот оттого я и согласие уже своё подумала дать, только вот вашего благословения хотела при удобном разговоре испросить.
  
— Это что же получается, что ты думаешь мужиков грубых обучать грамоте? Так что ли?
— Нет-нет, это обучение штабс-лекарь Модест Петрович Рум может на себя взять, — Агафья отрицательно покачала головой. — Мне же предложено обучать грамоте детей купеческих, да некоторых из крестьянского сословия, у которых расположенность имеется. Так сие здесь начинание новое совсем, вот Прокофий Ильич моей помощи и испросил. В столице-то ведь такое он подсмотрел видно, да и вам, дядюшка, сие по столичной работе известно.