Моя Академия. Тетралогия (СИ)

Игорь зажмуривается и стирает с лица уже остывшие капли. Морщит нос. Когда у кого‑то что‑то идёт не так, последствия больше неприятные, нежели болезненные. Парню приходится делать очередную попытку и прижимать крышку плотнее.
– Вот, вот же! Ты понял, как получилось? – спрашивает Игоря целитель, как только на выходе получается готовый прозрачный раствор.
– Понял! – хмурится Игорь.
  
После занятий с Пилюлькиным у всех отличное настроение. Да и сам урок проходит интересно. Правда, меня больше увлекают собственные наблюдения за тем, как, и что здесь происходит.
Довольные собой, мы уходим на обед, откуда меня буквально через двадцать минут срывает Алекс.
– Пойдём, тебя Константин Иванович вызывает, и срочно, – куратор пожимает плечами, словно извиняясь.
Понимаю его: все же обеденное время святое для студента. Моя группа провожает меня заинтересованными взглядами. Кормак тоже замечает, как куратор выводит меня из столовой раньше времени.
– Что случилось? – удивляюсь. – У меня же следующий урок.
– Нет, это у всех остальных урок, а ты поступаешь в полное распоряжение целителя, – качает он головой. – Следующий урок не подразумевает командную работу, так что ничего страшного, если пропустишь. Тему узнаешь у своих согрупников.
– Почему такая спешка? – спрашиваю. – Неужели нельзя подождать двадцать минут?
Меня тоже расстраивает проходящий мимо обед. Благо Олеся успевает шепнуть мне, что захватит для меня что‑нибудь перекусить.
– Не знаю, – говорит Алекс. – Но Пилюлькин лично настаивал, чтобы я привел тебя как можно быстрее.
* * *
И вот сейчас я стою перед клетками со зверьём и задаю целителю тот же вопрос:
– К чему такая спешка?
– Понимаете, Ларион, – объясняет Пилюлькин, указывая рукой на две клетки. – Чистые крысы быстро погибнут в нашем поле. Демонизированные и зараженные, конечно, могут дождаться окончания ваших уроков. Но нам же нужен чистый опыт, правильно?
– В общем‑то, да, – соглашаюсь с ним.
Причина довольно весомая. Часть грызунов ведет себя аморфно, другие бегают по клетке. Пробуют ее грызть, словно понимают своё будущее. Их даже немного жаль. Понимаю, что настроение и намерения мышей можно понять по блеску в глазах и повадкам. Кажется, у меня получается слегка понимать не только людей, но и любых живых существ.
– Так, и что мне делать? – спрашиваю.
– Да, собственно, всё то же самое, что и планировали, – пожимает плечами Пилюлькин. – Нужно уничтожить животных росчерком. Как возле барьера, только цель живая и чуть ближе. Ничего сложного. Я поставлю слабый щит, который будет характерен для любого ученика, – продолжает объяснять Пилюлькин. – Росчерками стреляете по животному. Если щит пробьётся, то мы сразу же об этом узнаем. Если не пробьется, то никакого урона эти мышам вы причинить не сможете.
– Хотите сказать, мне нужно стрелять прямо в клетки? – переспрашиваю.
– Более того, не понимаю, чего вы все еще ждете, – поднимает одну бровь Пилюлькин.
* * *
Перерыв два дня. До встречи в понедельник!))
  
Глава 15
 
Мы проводим не самые удачные опыты
 
Как‑то даже жалко крысёнышей. С другой стороны, их специально вывели и продали для экспериментов.
– А тараканов не нашлось? – с легким сочувствием киваю на клетки.
– Нет, – смеется целитель. – Только крысы и мыши. Такова судьба этих существ. Они живут слишком близко к людям, их проще всего поймать, так что и эксперименты будем проводить на них. С тараканами сложнее – другая биохимия. Ладно, не будем тратить время. Приступай, – говорит Пилюлькин и ставит перед клетками щиты.
Целитель отходит к стене и наблюдает за мной.
Формирую росчерк, кидаю в первую клетку с откровенно демонизированным существом. Его вид не вызывает у меня вообще никаких сомнений. Бугристая, почти лысая кожа, выдающиеся зубы и очевидная агрессия. Клетка ходит ходуном от рывков измененной крысы. Буквально чувствую её желание вцепиться в такую близкую живую плоть.
Никаких неожиданностей в работе с глифом не возникает, кроме одной – щит не выдерживает. Делаю всё как на предыдущих занятиях. Росчерк летит вглубь клетки, существо вспыхивает и сгорает за мгновение. Замечаю, что за секунду до попадания росчерка в цель, измененная крыса отключается и падает на лысый бок как контуженная, и уже в процессе загорается
– Ничего странного, Ларион, кроме того, что ты пробил мой щит, пусть и ученический, – констатирует Пилюлькин. – Более того: щит и вовсе не заметил твоего росчерка, словно он – солнечный луч, например. А это совсем неправильно. Так быть не должно.
В общем‑то соглашаюсь. То, что демонизированных существ огонь уничтожает мгновенно, мы уже видели, а вот то, что мой росчерк проходит сквозь защиту – это неожиданно. В общем, для подобных атак, при наличии времени, мне не нужен револьвер. Правда, собрать нужные или дорогостоящие ингредиенты после подобного глифа не получится. После росчерка от этих существ ничего не остаётся. Так что только зачистка, только хардкор.
На формирование росчерка у меня по‑прежнему уходит в разы больше времени, чем у любого другого студента. Даже учитывая, что я тренирую его уже второй день, а они только первый. Ребята отлично справляются с техникой, и росчерки к концу дня вчера формировались чуть ли не на коленке. Мне же приходится вкладываться дольше, глиф не наполняется мгновенно, как бы я не старался. Даже странно, что в тот раз, когда мне встретились змеи, я смог так быстро сориентироваться.
Зато я могу держать глиф практически бесконечно – не устаю, да и резерв не тратится.
Значит, и со стилем боя мне точно нужна совершенно другая схема. Я уже сейчас прикидываю, что, скорее, всего потребуется держать щит от магических проявлений. А от физических можно будет спокойно использовать сердце дерева. В качестве атаки револьвер пока ещё прекрасно справляется. Думаю, будет справляться и дальше.
Ладно, это дело будущего. Вернемся к этому вопросу, когда у нас будет хоть какой‑то вменяемый набор боевых конструкций. Просто сейчас становится понятно, что моя схема боя будет совсем другой, нежели у друзей.
– Так‑так‑так, – бормочет под нос Пилюлькин и выгребает пепел из клетки.
Он пересыпает черно‑серую пыль в отдельную прозрачную ёмкость. Это всё, что осталось от существа после моего росчерка. Целитель тут же делает пометки в толстом журнале для опытов.
Переходим к слегка заражённым существам. До изменённых им остаётся процент или доли процента заражения. Тут немного другая история.
Существа в следующих клетках тоже сильно агрессивны. Бросаются на прутья и угрожающе пищат. Нет, на самом деле, в их писке слышится: «Эй ты, урод, м*** твою, а ну иди сюда, я тебе сейчас…»
Усмехаюсь. Кажется, что помимо мышиных слов слышу характерный гундосый голос.
При этом, существа всё ещё похожи на обычных мышей, только на стероидах. Видно, как под тонкой кожей уже перекатываются мышцы. Скорее всего, это говорит об изменениях внутри. Да и размеры их чуть больше обычных товарок.
Создаю росчерк. Все происходит иначе, чем с первой клеткой. Существа внутри тоже сгорают, но происходит это не сразу. Создается ощущение, что у них после попадания глифа вскипает кровь. После чего одних разрывает на куски, а другие мечутся с писком и дикой болью по клетке. Умирают, что в первом случае, что во втором, практически сразу.
  
– Константин Иванович, я не могу на это смотреть, – говорю честно. – Их реально жалко.
Называю Пилюлькина по имени отчеству на автомате. Как‑то раз слышал, что так его называл Алекс. Целитель не привык к такому обращению и чуть приподнимает бровь.
– Понимаю, – соглашается он со мной. – К сожалению, нам необходимо провести этот острый опыт, иначе мы не поймём, сможешь ли ты контактировать с обычными людьми… или нет.