Миссия в Сараево (СИ)

Двое погибших.
Остальные бегали. Я насчитал четверых. Они метались по лагерю. Кто-то бегал с ведром, пытался тушить тлеющие бревна. Кто-то кричал, махал руками. Паника.
У штабного барака двое склонились над кем-то. Подняли. Один подхватил под мышки, второй за ноги.
Раненый.
Я напрягся, вглядываясь в него.
Широкие плечи. Офицерский китель, порванный, в кровавых пятнах. Голова откинута назад. Рука висела неестественно, сломана.
  
Танкович.
Лицо в крови. Неясно, дышал ли. Может, мертв. Может, без сознания.
Они несли его к повозке. Она стояла у края лагеря, лошадь привязана к столбу. Повозка уцелела, стояла слишком далеко от склада.
Один боевик бежал впереди, подскочил к повозке, опустил задний борт. Те, что несли Танковича, подняли безвольное тело, уложили в кузов.
Голова Танковича стукнулась о доску. Он не дернулся. Не застонал.
Мертв?
Нет. Один из боевиков наклонился, приложил ухо к груди. Выпрямился, крикнул что-то. Я не слышал слов, но жест понятен: «Жив!»
Значит, жив. Но тяжело ранен.
Боевик, который кричал, подбежал к повозке. Махал руками, показывал на дорогу.
— Везите в Шабац! К доктору! Быстрее!
Теперь я его услышал. Голос хриплый, испуганный.
Тот, что стоял у повозки, понятливо кивнул. Запрыгнул на козлы, взял вожжи. Хлестнул лошадь. Повозка тронулась, покатила по дороге прочь от лагеря.
Я смотрел вслед. Повозка удалялась, скрылась за деревьями. Танковича повезли в город. К врачу.
Выживет ли?
Я не знаю.
Но даже если выживет, покушение сорвано. Без Танковича боевики не смогут продолжать обучение. Без инструктора они никого не убьют. План провален.
Миссия выполнена.
Я поглядел на лагерь последний раз.
Четверо оставшихся бегали, пытаясь потушить огонь.
Все кончено.
Я отполз от куста. Поднялся, отряхнул колени. Повернулся, пошел обратно через лес.
Надо возвращаться. Уезжать отсюда. Добраться до Белграда, доложить Артамонову.
Я шел быстро. Солнце поднималось над деревьями. Началось утро. Лес светлел. Птицы снова пели, взрыв прошел, жизнь продолжалась.
Я обошел большое дерево, вышел на знакомую тропу. Еще сто шагов до поляны.
Впереди послышалось ржание.
Звезда.
Я ускорил шаг. Последние деревья, кусты.
Вышел на край поляны.
Остановился.
У лошади стоял человек.
Боевик.
Молодой. Лет двадцать пять. Темная рубаха, кожаный жилет. В руках винтовка, он держал ее поперек груди, стволом вверх.
Он стоял рядом со Звездой. Трогал седло. Заглядывал в седельные сумки. Осматривал их.
Я замер за деревом.
Боевик наклонился. Смотрел на землю. Увидел следы. Мои следы, я оставил их вчера, когда шел к лагерю.
Он выпрямился. Огляделся по сторонам. Взвел курок винтовки. Медленно повернулся, осматривая лес.
Искал меня.
Я прижался к стволу. Толстый ствол дерева полностью скрывал меня от его взгляда.
Боевик стоял настороже. Винтовка наготове. Он знал, что я неподалеку. Ждал.
Вряд ли теперь уйдет.
Надо действовать.
Я медленно опустил руку к голенищу сапога. Нащупал рукоять ножа. Вытащил. Клинок блеснул на свету.
Но сейчас…
Я посмотрел на боевика. Молодой мужчина. Может, у него семья. Жена, дети. Он не виноват. Просто делал свою работу.
Убить его?
Я мог бы с легкостью сделать это. Подкрасться сзади, метнуть нож в спину. Он не успеет крикнуть. Упадет, истечет кровью. Тихо и быстро.
Но сколько смертей уже на мне?
Димич. Милутинович. Люди в лагере, двое мертвых, может, больше.
Достаточно.
Этот останется жив.
Я убрал нож обратно в ножны. Огляделся. Нужен другой способ.
Камень.
Я наклонился, нащупал на земле булыжник. Тяжелый, размером с кулак. Поднял.
Боевик все еще стоял у лошади. Спиной ко мне. Смотрел в другую сторону.
Хорошо.
Я вышел из-за дерева. Бесшумно. Сделал три шага, пять, десять.
Под ногами мягкая трава. Я двигался беззвучно.
Когда подошел совсем близко бросил камень в сторону. Боевик повернулся на шум.
Я бросился вперед.
Ударил рукой по винтовке. Сбил ствол.
Сухо щелкнул выстрел.
Пуля свистнула мимо уха, ушла в небо.
Я схватил ствол винтовки, дернул на себя. Шагнул к противнику. Ударил локтем в челюсть.
Боевик качнулся. Из губы потекла кровь
Не упал. Крепкий, сволочь.
Он замахнулся свободной рукой. Я уклонился от удара. Обхватил его за шею. Прижал к себе. Правой рукой ударил ребром ладони в основание черепа. Точка, где шея переходит в череп.
Боевик обмяк. Повис на моих руках. Я аккуратно опустил его на землю.
Он лежал на траве. Дышал. Грудь поднималась и опускалась. Жив.
Я проверил пульс на шее. Ровный, сильный. Будет без сознания час, может два.
Я огляделся. Винтовка лежала на траве. Я разрядил ее. Бросил в кусты.
Снял с его пояса широкий кожаный ремень. Перевернул на живот. Руки за спину. Связал ремнем. Туго, крепким узлом.
К тому времени, как он освободит себя, я буду далеко.
Я выпрямился. Отошел на шаг. Посмотрел на связанного боевика.
— Повезло тебе, — сказал я вслух.
Повернулся к Звезде.
Лошадь стояла спокойно. Не испугалась выстрела. Хорошая девочка, повидала всякое.
Я подошел. Проверил седло. Стремена. Все на месте.
Седельная сумка открыта, боевик заглядывал туда. Я проверил содержимое. Пиджак на месте. Я надел его.
Сел в седло. Взял поводья.
Кинул последний взгляд на боевика. Он не шевелился.
Я развернул Звезду. Пустил шагом к краю поляны. Потом рысью. Потом галопом.
Мы помчались по лесной дороге.
Деревья мелькали по сторонам. Ветер бил в лицо. Звезда бежала легко, ровно.
Солнце поднималось над лесом. Утро. Новый день.
Миссия выполнена.
Танкович ранен или мертв. Покушение сорвано. Война предотвращена.
  
Глава 23
 
Триумф
 
Поезд прибыл в Белград к полудню.
Я сошел на перрон с вещмешком на плече. Люди толпились вокруг, торопились к выходу. Носильщики тащили чемоданы, кричали, предлагая услуги. Паровоз шипел, выпускал пар. Пахло углем и машинным маслом.
Я шел медленно, осматриваясь по привычке. Проверял, нет ли слежки. Пока ничего подозрительного. Никто не следил.
Вышел с вокзала. Солнце светило ярко, даже жарило. Улицы Белграда шумные, грязные. Извозчики выкрикивали предложения, торговцы зазывали к лоткам. Запах жареного мяса, лука, пыли.
Я поймал извозчика. Велел везти в Дорчол, к церкви Святого Марка. Оттуда пешком до конспиративной квартиры, так безопаснее.
Извозчик щелкнул кнутом. Пролетка тронулась, колеса стучали по булыжникам. Я сидел, смотрел на город. Все как прежде. Будто ничего не случилось.
Но нет. Миссия выполнена. Покушение сорвано. Война предотвращена.
Через двадцать минут извозчик остановился у церкви. Я заплатил, сошел с коляски. Пошел пешком по узким улочкам Дорчола. Старые дома, полуоблезшая штукатурка, белье сушится на веревках между окнами. Дети играли во дворах, кричали, смеялись.
Конспиративная квартира в трех кварталах от церкви. Третий этаж старого дома. Темный подъезд, скрипучая лестница. Я поднялся, остановился перед дверью.
Постучал условным сигналом. Три, два, один удар.
Тишина. Потом шаги за дверью. Щелчок замка.
Дверь открылась.
Артамонов.
Он стоял в дверном проеме, улыбался. Широкая улыбка, редкая для него. Обычно он серьезный, сдержанный. Но сейчас он улыбался.
— Входите, Александр Иванович.
Я вошел. Он закрыл дверь за мной, дважды повернул ключ.
Квартира небольшая. Одна комната, кухня, прихожая. Окно выходило во двор. Мебель простая: стол, два стула, диван у стены. На столе керосиновая лампа, стопка бумаг, чернильница.
Артамонов прошел к столу, сел. Жестом указал на второй стул.
  
— Садитесь. Докладывайте.
Я сел напротив. Положил вещмешок рядом на пол.