Господин следователь. Книга 12 (СИ)
— Тебе что, курьеров мало? И зачем тебе целый пристав? — не понял Абрютин.
— А пристав мне затем, что как только Синявского освободят — то его можно снова арестовать, — пояснил я. — Мы же установили, что неизвестный субъект, которого нам привезли из столицы, и есть отставной поручик Синявский. Значит, теперь можем его с чистой совестью привлечь к ответственности за то, что он себя майором именовал. Доказательства имеются — и фотография, и его собственные показания. Ах ты, подлинную-то карточку убийца сжег… Но ничего, есть картина Прибылова, да и мы с Лентовской письменно засвидетельствуем, что фотография имелась, вызовут — в суд придем. Я рапорт на твое имя напишу, доказательства приложу — и в мировой суд. Авось, ему еще месячишко добавят. Посмотрю Уложение о наказаниях — уточню, какую статью вменить, и сколько у судьи просить. Если по письмам судить — он Зинаиде несколько раз майором представлялся. Сочтет ли судья это многократным самозванством? Может, только штраф выпишет? Но штраф — тоже не подарок.
— Ну, Ваня, ты и змей! — пришел в восхищение исправник. — Ради такого дела я тебе даже помощника своего пришлю, для солидности. Нечего ему штаны протирать. Сам бы поехал, но слишком жирно для мошенника.
— Нет, Щуку не надо, — испугался я. — Пусть твой помощник лучше живностью занимается — это у него хорошо выходит. Лучше кого попроще пришли, но потолковей. Пусть даже Егорушкина или Смирнова.
— А в мировом суде у нас очередь, — хмыкнул исправник. — Придется поручику в ожидании суда в участке день-другой посидеть, а потом снова в тюрьму. Я Соколова — который судья, на похоронах Зинаиды Дмитриевны видел. Вроде, ее покойный отец ему чем-то помог. Так что, отправит Синявского за решетку.
Будем надеяться, что урок пойдет на пользу брачному аферисту.
— Ты про субботу не забыл? — напомнил исправник.
— Нет, что ты, — замахал я руками. — Мы с Леночкой давно мечтали вдвоем куда-то в гости сходить. Чтобы, как большие, как муж и жена… А здесь и повод хороший — друга орденом наградили. Я тебе даже песню какую-нибудь спою, если хочешь.
— Конечно хочу, — загорелся Василий. — И мне твои песни нравятся, и Верочка постоянно про убитую маркитантку напевает. Очень хочет, чтобы ты ее снова спел. Правда, плакать станет.
— А я вам про капли датского короля пел? — поинтересовался я.
— Да вроде нет. А если и пел, так еще раз споешь, — хмыкнул исправник.
Спеть Василию и его жене те песни, которые я для гостей деда пел? И для государя? Я про свой концерт перед государем не хвастал, поскромничал.
— Мне бы только гитару не забыть.
— Я к тебе курьера пришлю или прислугу, — пообещал Василий. — Да, пока не забыл. Верочка спрашивала — для Елены Георгиевны с чем пироги печь? Для Вани-то она знает, что он с яйцом и луком любит, а еще со смородиновым вареньем. Иван, какие пироги для невесты печь?
Я захлопал глазами. Никогда не задумывался — какие пироги любит моя невеста? Вроде, у Десятовых она и с творогом ела, и с рыбой.
А Абрютин, с покровительственным видом многоопытного семьянина, сказал:
— Иван, ты о многом можешь забыть — даже о своем дне ангела, но о том, какие вкусы у невесты, помнить обязан!
Эх, Василий… Не сыпал бы соль на рану. Я и на самом деле забыл, что именины у меня в феврале. Ладно, что окружающие не забыли. Как вспомню — до сих пор стыдно. Но про вкусы Леночки нужно срочно узнать.
Глава 21
Двоюродный племянник
На службу явился с опозданием, но причина более чем уважительная. Ходил на заседание Уездного по крестьянским делам присутствия, на котором рядили — за чей счет будут проводить дополнительное межевание земли? Крестьяне-жалобщики оплатить услуги землемера не в состоянии, да и землемер в уезде всего один, поэтому порешили: те жалобы, которые в прокуратуру пришли, удовлетворять в первую очередь, а остальные — по мере поступления денег из губернии. Если кто-то считает, что я поздравил себя с очередной победой, он ошибается. Теперь жди новых жалобщиков и новые жалобы.
Петр Порфирьевич, после нашего с ним приветственного ритуала, сообщил:
— А вас, Иван Александрович, какой-то чиновник дожидается.
— А что за чиновник? — удивился я.
Вроде, о встрече ни с кем не уговаривался, а сидеть в кабинете от и до, судебный следователь не обязан. Это я сам для себя график создал, в соответствии с расписанием нашей судейской братии, потому что иначе вообще перестану ходить на службу.
Служитель пожал плечами:
— Незнакомый какой-то, не нашенский. Приезжий, череповецких-то я всех знаю. С серебряными погонами, без звездочек, в один просвет — титулярный советник.
И кто это может быть? Кто у нас ходит с серебряными погонами, но остается чиновником? Полицейские, это я знаю, а кто еще? Врачи, что ли? Упомни-ка все наши министерства и ведомства.
Отставной солдат продолжил:
— Спрашиваю господина титулярного советника — а вам назначено? Потому как, господин Чернавский человек аккуратный, если он кому-то встречу назначает или на допрос вызывает — так он всегда загодя приходит. Если господин следователь к девяти не пришел, значит, у него какое-то дело с утра. Посоветовал титулярному пока по городу погулять или сходить кофия попить, а потом приходить, но он решил, что станет вас внутри ждать. В передней, в вестибюле, то есть, он вас дожидается.
Я кивнул дядьке, подумал, что все по закону подлости. Сидишь в кабинете — на фиг ты никому не нужен, а задержался, так визитеры являются. И кого леший принес?
Зайдя внутрь, обнаружил, что на диванчике для посетителей сидит некий человек. Видны только форменные штаны да подол шинели, потому что верхняя часть тела закрыта газетой «Вологодские губернские ведомости».
Не нужно быть князем Крепкогорским или следователем, чтобы осознать, что за гость меня ждет. Врать не стану, что в Новгородской губернии не читают газеты иных регионов, читают, скорее всего, но сам не видел.
— Василия Иванович? — спросил я. — Господин Бойкóв?
Значит, серебряные погоны носят у нас еще и лесные ревизоры. Они к какому ведомству принадлежат? Кажется, к департаменту лесных угодий министерства государственных имуществ.
— Совершенно верно, — отозвался посетитель, откладывая газету в сторону и поднимаясь с места. — Только, фамилия с ударением на первый слог. Не Бойкóв, а Бóйков.
— Виноват, не знал, — улыбнулся я. — Ваши родственники мне сказали, что вы Бойкóв, поэтому, и я вас так назвал. Теперь буду знать. — Помешкал немного, но все-таки протянул титулярному советнику руку. — Вас я знаю, а меня зовут Чернавский Иван Александрович.
Кивнул на лестницу:
— Пойдемте в мой кабинет, там удобнее.
Открыв дверь, немного поухаживал за приезжим — помог снять шинель, пристроил на вешалку, усадил на стул и только потом сам разделся. Отметил, чисто на автомате, что полы намыты, значит, перед гостем из Вологды стыдиться не придется. Потрогал печку — протоплена, это хорошо.
Усевшись, вытащил из ящика стола «колье Марии-Антуанетты» и спросил:
— Эта вещь вам знакома?
— Это то самое драгоценное колье, из-за которого у меня нынче неприятности? — хмыкнул Бóйков, а потом, внимательно посмотрев на бижутерию, выматерился: — Из-за этой х… меня допрашивал полицмейстер, а потом губернатор разнос учинил? Это же… подделка. Уж если бы красть, так хотя бы стоящую вещь, а не такую…
Странно, но этому парню я отчего-то поверил. И его бурный эмоциональный выплеск понял, поэтому попросту пропустил его мимо ушей. И впрямь — уж коли украсть, так чтобы не стыдно было потом.
— И вы с ходу определили, что это подделка? — поинтересовался я.
— Я же в Межевом институте не только геодезию изучал, но и основы геологии. Был у нас курс и по минералам, и по драгоценным камням. Но здесь и специалистом не надо быть — видно, что золота здесь… Можно потрогать? — спросил титулярный советник, а дождавшись разрешения, взвесил бижутерию на ладони: — Ладно, если наберется на четверть золотника [28], остальное медь, а камни — поддельные, пусть и хорошей работы. Не верите — попробуйте поцарапать каким-нибудь камушком стекло.