Господин следователь. Книга 12 (СИ)

— Тоже верно, — вздохнул Сергей Николаевич. Опять почесал грудь, потом ухо. Посмотрел на меня: — Тогда, Чернавский, у меня к тебе предложение.
— Какое? — полюбопытствовал я.
— Хочешь стать сержантом великой армии?
— Фи, — отозвался я. Не стал ему говорить, что сержантом я уже был. И даже старшим сержантом. Пусть это было и в другой жизни, но все равно.
— А кем же ты хочешь? — вскинул Веселов лохматые брови. — Майором, соответственно своему чину, тебе еще рано. Я сам только секунд-полковник, по-нашему — подполковник. Все начинают с капралов, а я тебя сразу в сержанты произведу. У меня как раз Удино свободен. Станешь сержантом Удино, через годик до лейтенанта дорастешь, еще через пару лет секунд-майором станешь.
  
— Нет, не хочу, — покачал я головой. — Пока до секунд-майора дорасту, сопьюсь.
— Так мы же не все время пьем, — обиделся Веселов. — Если в походе, так и совсем не пьем. Или пьем, но немного. И полагается нам французское вино пить, с него не сопьешься.
— А это что? — кивнул я на графин.
— Это я так, ввиду отсутствия вин, — сообщил Веселов. Взяв графинчик, убедился, что водки там не осталось и без зазрения совести выпил мою рюмку. Пояснил: — Чего добру пропадать?
Сергей Николаевич догрыз остатки корочки и, вроде, почти протрезвел.
— Ты, Чернавский, хорошенько подумай. Черт с тобой, я тебе даже су-лейтенанта дам. А если еще реалистов возьмешь, штук пять, мундиры пошьешь — я тебе и капитана присвою.
— Ладно, подумаю, — покладисто согласился я. Мне бы о своем побеседовать, но жуть, как забавно послушать увлеченного человека. Не исключено, что где-нибудь да использую этот сюжет.
— Чернавский, мы же с тобой в родстве, — изрек Веселов.
— В родстве?
Впрочем, хрен его знает. Про то, что мать Веселова была Десятовой, это я помню. И он кем-то приходится Анне Николаевне Десятовой, в девичестве Бравлиной. Вот только, ко мне это каким боком? Но, ежели подумать, то все мы все здесь в каком-то родстве.
— У нас с твоей теткой дед общий — полковник Десятов.
— С теткой?
— Ну, не именно, что с твоей, а с теткой твоей невесты. Нет, Анна не прямой потомок моего деда, а по мужу, но это без разницы. Знаешь, кем был мой дед?
Знаю. Отставной полковник Дмитрий Десятов во время войны 1812 года командовал Череповецким ополчением, дошел до Парижа, был награжден орденом святой Анны 2 степени и золотым георгиевским оружием.
— Я-то Десятов по женской линии, мне от полковника никаких трофеев не досталось. Зато я знаю, что он привез с войны французский пистолет. Я этот пистолет у покойного кузена выпрашивал, у самой Анны, ни в какую. Может, ты по-родственному выпросишь? Или заплати кузине рублей пять. Можешь даже и десять. Деньги потом верну. Зато я тебе за этот пистолет и су-лейтенанта присвою, имя Удино дам. И орденом Почетного легиона награжу. Мундир красивый пошьешь, сабля у меня есть — за двадцать рублей отдам, все девки твои.
Нет, как я люблю людей, ушибленных на всю голову. В том смысле — что «ушибленных» по-хорошему. Они же искренне считают, что все мечтают переселиться в их мир. Вроде — и сумасшедшие, но без них жить гораздо скучнее.
— Видел я этот пистолет, — хмыкнул я. — Только, он не французский. На нем клеймо Тульского оружейного завода стоит — два молоточка и надпись «Тула».
Пистолет, которым меня когда-то пугала Татьяна Виноградова. Он же у меня недели две дома лежал, пока я Десятовым не вернул. Было время изучить.
— Как это — не французский? — захлопал глазами Веселов. — Его же дед из Парижа привез?
— Какой-нибудь француз его из России увез, а полковник Десятов вернул обратно.
— М-да, — загрустил Веселов. Еще раз взяв графинчик, убедился, что он пустой, загрустил еще больше.
— Господин Веселов, а вы знакомы с Сергеем Петровичем Игнатьевым? —поинтересовался я.
— Конечно знаком. Веселов тут всех знает, и Веселова все знают.
— И какие у вас с ним отношения?
— Да никаких. Я ему предлагал вместе со мной французскую армию создавать — ему ж все равно делать нечего, а он на меня посмотрел, словно на сумасшедшего. Не захотел — сам дурак, а мог бы Удино стать.
— А вы у него не спрашивали, вдруг в его закромах французские артефакты имеются?
— Какие факты? Французские? Откуда они у него? Я справлялся — у его жены дядька в Париже был, но после него лишь сабля гусарская осталась, ментик, да кивер. На что мне русское?
— А ежели, допустим, какие-то французские украшения?
— А бабские украшения кому нужны? Всякие колечки, цепочки — они, почитай, у нас все из Франции. Вон, у мой бывшей жены от бабки сундучок остался с побрякушками. Показал бы, но она его с собой забрала, когда уходила. Вот, если бы от маркитантки батальонной что-то осталось…
Мне стало ясно, что к пропаже колье госпожи Игнатьевой «сир» отношения не имеет. Ладно, отрицательный результат, тоже результат.
— От маркитантки — посуда какая, кувшинчики, стаканчики медные?
— Кувшинчики да стаканчики — они у всех одинаковые, — махнул Веселов рукой. — Что у маркитанток, что у трактирщиков. Вот, если бы…
Господин Веселов мечтательно улыбнулся, кивнул верному Жерару, а тот моментально притащил ему уже раскуренный чубук. Затянувшись, выдохнул, окутав меня клубом вонючего дыма (махорка там, что ли?) и сказал:
— Мечта у меня есть — отыскать жетон маркитантки.
— У них имелись жетоны? — удивился я.
— А как же! Им и патенты полагались, и номерные жетоны. Без них кто попало бы попытался в армию лезть. И эти, законные, из-за места бы ссорились. Какой-то полк выгодную позицию занял, место хлебное — к нему бы все и полезли. А так — порядок был. Маркитантки — а еще маркитанты, они армию поили-кормили, еще у солдат лишние вещи скупали.
— В том смысле — что солдаты у крестьян и городских обывателей барахло отбирали, потом маркитантам продавали? Типа — не награбленное, а трофеи?
Сергей Николаевич только загадочно улыбнулся и снова окутался клубами дыма.
— Вон, Лизка у меня, маркитантка — ей бы этот жетон, да на грудь! Эх, красота! И грудь хороша, а с жетоном еще бы краше. Жерар, а где наша Лизка? — спохватился «сир».
— Так ведь она с капрал-фурьером Груши ушла, — сообщил Жерар. — Сказала, что сир жениться на ней обещал, а теперь талдычит — мол, суб-полковники на маркитантках не женятся. А капрал-фурьер твердо пообещал, что под венец девку поведет.
— Ишь ты, под венец поведет? — удивился суб-полковник. — А давно ушла?
— Так уж… — прикинул капрал. — Месяца два назад.
— А, то-то я думаю — кого не хватает, а от меня Лизка ушла, — хмыкнул Сергей Николаевич и философски заметил. — Ну, эта ушла, другая придет.
  
Глава 19
 
Бытовая
 
— Иван Александрович, ты меня в деревню отпустишь? — спросила Ефросинья, накрывая на стол. — Я дочку хочу забрать.
Ответил не сразу — принюхивался, чем таким вкусным пахнет? Опознал запах гречневой каши, сваренной с луком, а еще, если мне нюх не изменяет — с грибами. Ухватив ложку, спросил:
— А ты когда собираешься?
— Да как отпустишь, сразу бы и пошла.
— Подожди, а ты девочку собираешься в город забрать? — спохватился я.
— Забрать хочу, — кивнула кухарка. — Аннушку почти неделю не видела, извелась вся. И доченьке, пусть она у деда с бабкой, но все равно без меня худо. А тетя Нина говорит — езжай, пусть она вместе с тобой живет. Отпросись у Ивана Александровича, он тебя точно, отпустит. А с ребенком-то и мне легче, и ей на старости лет веселее. Пока я на службе, она присмотрит. А работы-то у тебя всего ничего.
Ну, если вместе у тети Нины — тогда пожалуйста, без вопросов. Пусть бежит.
  
Какой я умный, что догадался взять в наставницы для кухарки Нину Николаевну. Прошлась она с моей крестьянкой по лавкам, припасы мои изрядно пополнили — теперь у меня и крупы, и все прочее имеется. И Ефросинья уже на кухарку господина следователя похожа — ботиночки ей купили, «городскую» блузку и кофточку. Пальто новое — это уж потом, пока и в тулупчике походит. Еще отставная чиновница Вараксина убедила, что хозяина следует звать по имени и отчеству, а не барином. На вы, правда, женщина пока не перешла, но это со временем. Когда-то и к царям на ты обращались, потерплю.