Господин следователь. Книга 12 (СИ)
Поэтому, уже на выходе, сказал:
— Если надумаете барышню продавать — дайте знать. Готов вам за нее пятьдесят рублей заплатить.
— Пятьдесят? — удивился фармацевт. — А зачем она вам?
— Она мне сестренку напоминает.
— Сестренку? Тогда семьдесят.
Охренел? За семьдесят нынче картину Коровина можно купить. Или нет? Нет, думаю, что еще можно. Коровин пока еще не знаменитый.
Фамилия у аптекаря Малков, а не другая. Ишь, уже и торгуется, и меня не боится. Может, вообще напугать — мол, а разрешение у барышни взяли, чтобы ее экспонировать? В смысле — не барышню, а ее изображение?
Но кто художнику указ? Малюют, собаки такие, что душеньке угодно.
— Нет, за семьдесят не куплю, — покачал я головой. — За семьдесят, я лучше рисунок Репина куплю. Так уж и быть — из уважения к художнику пятерку накину. Но все равно, не может Прибылов стоить дороже великих и выдающихся.
— А за шестьдесят?
— Если добавите к вашей картине коробку английского чудодейственного средства, что барышня презентует — возьму.
— Добавлю, — согласился аптекарь. — Но раму себе оставлю.
Я только рукой махнул. Раму можно и позже заказать. Аньке подарю, пусть любуется. Забавно смотрится. Правда, на кой ей коробка и пилюля? Авось, отловлю Прибылова, пусть замажет.
А рассчитаюсь с живописцем чудодейственными пилюлями. Заодно и действо проверим.
Глава 18
Исторический реконструктор
Может, написать роман о любви русского офицера и прекрасной виконтессы? Допустим, полк размещался в родовом замке, ну, пусть особняке, а женщина подарила бравому русскому казаку (для француженок все русские — это казаки) старинное украшение. Или, того хлеще. Мадам (вряд ли это была мадмуазель) подарила полковнику (или, кем он был в те годы?) ожерелье в благодарность за что-то? Допустим, за ночь любви. Не зря же часть коренных парижан искренне считает себя потомками русских, вошедших в Париж.
Нет, не получится у меня роман. Не монтируется образ русского офицера, взявшего подарок за ночь любви. Но все-таки, украшение есть. Или было, если похититель решил выковырять камни, а золото переплавить в слиток. По стоимости потеряет изрядно, зато безопасней.
Просто сидеть и ждать, когда придут ответы на запросы, не смог. Набрасывал версии — одна фантастичнее другой. Дошел до того, что попытался отыскать связь французского ювелира, трудившегося на Марию-Антуанетту, с Наполеоном. Кто знает, не делал ли Шарль Бемер украшений для Жозефины?
А коли на горизонте замаячил корсиканец, ставший императором, само-собой на ум пришел наш господин Веселов, известный тем, что вкладывает душу и средства в реконструкцию наполеоновских битв и баталий, проходивший неподалеку от Череповца. Летом, я слышал, «войско» ходило в село Хантоново, где родовое имение рода Батюшковых. А поэт у нас тоже участник войн с Наполеоном.
Поэтому, нынче я отправляюсь в усадьбу, принадлежащую господину Веселову. Она не слишком и далеко от города — в пяти верстах. Допрашивать помещика в качестве подозреваемого оснований нет, просто поговорю, проконсультируюсь. А вдруг он что-то знает? Или же, поклоннику «наполеоники» кто-то предлагал колье, принадлежавшее Жозефине?
Военная реконструкция — дело серьезное. Иной раз увлекаются люди, входят в образ солдата минувшей эпохи, впадают в азарт. В моем мире всякое бывает. То два «австрийца» во время реконструкции сражения под Аустерлицем «француза» на штыки поднимают, то пороховой погреб, устроенный рядом с костром, взрывается, а то «гусар», пытается умыкнуть студентку, приехавшую поглазеть на «сражение». Гусар потом обижался, что ему вначале морду набили, а потом в полицию сдали.
Я представлял себе усадьбу господина Веселова как крепость, построенную в а-ля Бастилия — четыре башни, соединенные переходами. Но дом Сергея Николаевича Веселова — самый обычный. Двухэтажный и деревянный, каких много в наших краях.
Перед домом парк из десятка чахлых березок. Снега немного, а судя по кострищам и свежим деревянным козлам — недавно здесь разбивали походный лагерь. Не иначе, господин Веселов устраивал для «потешных» зимние сборы или репетировал отступление армии Наполеона.
Извозчик остановился около крыльца, возле которого стояли два орудийных ствола, установленных на самодельных лафетах. Судя по габаритам и толщине стенок — не французские. Скорее, из этих бомбард поляки стены Троице-Сергиевой лавры обстреливали.
Я слез с саней, с наслаждением потянулся, разминая затекшую поясницу и приказал:
— Жди здесь.
— А сколько ждать-то? — с недовольством спросил извозчик — деревенский Ванька, которого я отловил возле суда. Работа крестьян, приезжавших в город на заработки, насквозь незаконная, но представители власти, включая самого господина исправника, на то закрывают глаза. Во-первых, бороться бесполезно, а во-вторых, если оставить в Череповце лишь «номерных» извозчиков, цены станут такие же, как в столице.
— Сколько нужно, столько и будешь ждать, — отрезал я. Подумав, слегка успокоил мужика. — Рассиживаться не стану, а тебе пятачок накину за ожидание.
— Пятачок, это дело, — обрадовался крестьянин, с которым мы сторговались туда-сюда за двугривенный.
Двадцать пять копеек — неплохой заработок, с учетом, что зимой зарабатывать деньги трудно. Вот, потому зимой крестьяне и приезжают в города, живут всемером, а то и вдесятером в одной избе, едят, что попало. Те, кто имеет лошадь — король среди прочих, потому что для «лошадных» хоть какая-то работа да сыщется.
Дверь мне открыли не сразу, а когда открыли, то я слегка обомлел.
Передо мной была не горничная, не лакей в ливрее, а немолодой дядька в темно-синем мундире с желтым нагрудником, да еще и с зелеными эполетами. Вместо того, чтобы представиться, я строго спросил:
— Ты кто таков?
От вопроса дядька вытянулся и отрапортовал:
— Капрал Жерар, ваше высокоблагородие.
Капрал в таком ярком наряде, да еще и с эполетами? Напоминает какую-то южную птицу. А, точно. Наполеон хотел повысить престиж своих солдат, поэтому приказал создать для них красивые мундиры.
— А почему не бригадир? — удивился я.
— Не могу знать. Что сир присвоил, то и ношу.
А, ну да. Какой бригадир Жерар, если Конан Дойл еще и Шерлока Холмса не написал?
Значит, Веселов не просто присвоил себе чин подполковника французской императорской армии, но и заставил челядь именовать себя сиром. Что ж, его воля. Законам Российской империи это не противоречит.
— А где хозяин?
— Сир отдыхать изволит, — со значением сообщил Жерар. — Легли вчера поздно, уже под утро, еще не встали. Всю ночь работал-с.
Ну, ни хрена себе. Времени уже три часа, а сир отдыхает! Как же его кумир, который вставал в четыре утра? И что, мне обратно ехать? А где гарантия, что в следующий раз Веселов будет в состоянии беседовать?
— Поднять твоего сира возможно? — поинтересовался я.
— Если сказать, что похмеляться пора, тогда можно, — сообщил Жерар, посмотрев на меня с некой хитринкой. Взгляд стал похож на взгляд моего старого знакомого — архивариуса из Городской управы, когда тот почти в открытую намекает — мол, свечи, сударь, подорожали.
— А Веселов за ночь все выпил, а новой порции нет? — предположил я.
— Н-ну… — загадочно протянул «капрал». Ясно. У лакея в шутовском мундире где-то припрятана водка, но расставаться так просто он с ней не хочет. Ладно, придется пострадать ради дела. Все равно мне на месяц разъездные положены, которые почти не трачу.
Рука сама собой полезла в карман. Уцепив пару серебряных монет, протянул их «капралу».
— Наверняка у тебя начка есть? Разбуди своего сира, скажи, что к нему следователь Чернавский явился.
Капрал Жерар молча ухватил монетки, потом впустил меня внутрь.
— Вы, ваше высокоблагородие, в гостиную проходите, там подождете. А я сира поднимать стану.
Про Веселова и его «наполеонику» я наслышан. А теперь хоть собственными глазами увижу.