Господин следователь. Книга 12 (СИ)

Напишу, что им нипочем законы природы. И против истины не погрешу, и прозвучит почти философски.
А тут из-за угла выскочит убийца с саблей. Но Крепкогорский увернется, обезоружит злодея, а тот наткнется на собственную саблю и умрет, произнеся перед смертью имя своего нанимателя, оказавшегося главным акционером железной дороги. В романах так и бывает. И главный герой умирает с улыбкой на устах, и злодей что-то говорит.
  
Цензура рассказ пропустит? Уверен, что да. Имен и фамилий я не назвал, а те, кто себя узнал — тут я не виноват. А кто на меня обидится? Подозреваю, что сам государь император и обидится. Кто у нас еще такое может позволить — ставить два паровоза для разгона и игнорировать железнодорожное начальство? Даже великие князья поостерегутся.
Что ж, придется пережить. А если государь обидится, то это и хорошо. Авось, передумает меня в столицу переводить, оставит в Череповце. А еще — я очень на это надеюсь, обида позволит сделать императору «зарубку» в памяти и получить некое предостережение. И не умрет он в 49 лет, а проживет… Ну, хотя бы еще лет двадцать. Пусть и пятнадцать.
  
Глава 17
 
Морфин от кашля
 
В Благовещенском храме, что разделяет Череповец на «дворянскую» и «купеческую» части, гораздо многолюднее, нежели в Воскресенском соборе. Неудивительно. Эта половина (село Федосьево по старинке) заселена купцами, торговцами и ремесленниками, а кроме того, сюда приходят на богослужения и те, кто проживает в «господской» части.
Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы отстроена на месте старой, деревянной. Строили в два захода — первый каменный храм завалился внутрь из-за ошибки архитектора, зато второй, за постройку которого взялся сам Милютин, получился крепким и красивым [25]. По меркам «древнего» Воскресенского собора, ровесника Череповецкого монастыря, она новая — ей и всего-то двадцать лет. Зато просторнее, и своды выше, нежели у собора.
Иван Андреевич Милютин, ктитор храма, шествовавший к почетному месту, что рядом с хором, с удивлением углядев в толпе шинель следователя, являвшегося прихожанином другого храма, кивнул мне — идите за мной, но я покачал головой — дескать, какая разница? Нужно, иной раз, побывать в гуще народа, тем более, что около хора стоят супруги Игнатьевы. Еще начнут задавать вопросы — как там продвигается дело по розыску драгоценного колье? Мол, мы не настаивали на открытии дела, но коли подали жалобу — подавайте результаты.
Да и пришел я сюда по другому делу. Вот, заутреня закончится, оно и начнется.
Городской голова, узрев рядом со мной молодую женщину с младенцем, а еще старшего городового Фрола Егорушкина, все понял. Ивану Андреевичу тоже частенько приходится быть крестным отцом.
Служба закончилась, мы раскланялись с Иваном Андреевичем. Хотелось перекинуться с ним парой слов, но Фрол уже потянул за рукав в один из приделов храма, куда притащили купель, а теперь спешно заполняли ее водой.
Надеюсь, воду не прямо из колодца брали? Замерзнут ведь детишки. А, нет — в купели холодную смешивают с горячей.
Крещение сегодня получилось длиннее, нежели тогда, когда я был крестным Сашки Литтенбранта и Нюшки Сизневой. Сегодня крестят наследника рода Егорушкиных, а заодно еще восьмерых младенцев. И так, говорят, каждый день. Бывает, что и по десять-пятнадцать детишек приносят. Определенно, «купеческая» часть города вносит большой вклад в демографию Российской империи, нежели «господская».
Дочка Фрола и Анфеи — черноволосая, носатенькая Августа (как уменьшительно-ласкательное будет?) оказалась очень спокойной. В отличие от прочих голопопых младенцев, ревевших во время процедуры погружения в купель (я бы и сам заплакал, если бы меня окунали в еле теплую воду!), сохраняла олимпийское спокойствие. Правда, умудрилась «пометить» своего крестного (почему опять меня, а не крестную мамку?), но это мелочи. Хорошенькая девчушка…
А ведь у меня уже вторая девчонка в крестницах! Девчонки — это замечательно. Но ведь пора бы уже своей обзаводиться. Не страшно, что станет плакать по ночам, я бы к кроватке бегал, пеленки менял. Эх, нам же няньку полагается нанимать. Ладно, иной раз можно няньку и подменить.
Или я так рассуждаю, пока детей нет? А как появится младенец, станет устраивать по ночам выревку? Ну, тогда и посмотрим.
Вот, все закончилось. Я передал девочку на руки счастливой мамке (надеюсь, теперь-то от супруга сбегать не станет?), вручил еще более счастливому отцу золотой лобанчик, сказал пару приличествующих моменту слов. Даже зашел к Егорушкину, уселся за стол, накрытый благодаря стараниям Иван Иваныча — старшего брата Фрола, владельца самого нашего «крутого» ресторана, позволил себе произнести тост, выпить полрюмки и поесть. Ну, а потом, разумеется, откланялся и ушел. Дела. Приличия соблюдены — крестный отец поздравил, не побрезговал посидеть с кумовьями, а дальше пусть без меня.
Я даже и на службу не слишком-то опоздал — всего часа на два. Но начальство знает, что причина уважительная.
Зато трудился нынче без обеда. Потратил кучу времени, выслушивая жалобы двух мужиков из Большого Шубацкого (это деревня, верстах в пяти от Череповца), которые не желали понимать, что прокуратура не занимается межеванием сенокосов. Не могут, понимаете ли, поделить четыре сажени в ширину, и тридцать в длину.
С одной-то стороны, ерунда, но с этих саженей накашивают по две-три копны сена, а каждая копна — неделя пропитания для коровы. Получается, что не такая и ерунда. Знаю, что с сеном у крестьян туго — обкашивается все, до чего могут дотянуться руки, вплоть до опушек, полян в лесу, и обочин дорог. Сочувствую, но помочь ничем не могу.
Выпроводить удалось лишь тогда, когда я пообещал, что их прошение, со своей резолюцией, переправлю тем, кто должен заниматься межеванием — Уездному по крестьянским делам присутствию, в штате которого имеется и землемер, и где хранятся все документы, касающиеся прав земельной собственности.
А ведь придется и резолюцию написать, и переправить, а еще лучше — самому сходить в Уездное присутствие, поговорить с руководством. Официально его возглавляет наш предводитель дворянства, в состав правления входит Абрютин, но реальные рычаги управления у Семена Макаровича Пирогова — отставного поручика, а еще инженера. Нужно узнать — что там такое в Большом Шубацком? И впрямь — не стоит ли землемера послать? Ладно, что мужики к властям обратились, а если сами надумают межевание проводить? Этак, схватятся за косы, поубивают друг друга, а мне потом разбирайся.
Ну не хватает у нас земли! Вот, так всегда. Самая большая в мире страна, а земли нет.
После службы захотелось пройтись. Дел на вечер никаких не планировал, с Леночкой договорились, что сегодня на ужин я не приду — нужно продегустировать, что новая кухарка наготовила. Зато часиков в девять вместе пойдем на каток. Поздновато, зато ни гимназисток не будет, ни реалистов. Или Лена решит, что позанимаемся танцами? Ну, как решит, так и ладно. Мне отчего-то даже понравилось танцевать. Оказывается — это так здорово кружить любимую девушку!
Решил сделать небольшой крюк — свернуть на Крестовскую, пройти по Александровскому проспекту.
Свернул, прошел, а тут, на углу Александровского и Казначейской, увидел аптеку, о которой мне и Остолопов говорил, и Абрютин. И чего они советовали мне зайти? Ну, раз по пути, то зайду.
Открывая дверь, удивился звяканью колокольчика. В моем мире подобные звуки — нормальное, пусть и действующее на нервы, явление. В половине мелких магазинчиков установлены какие-нибудь висюльки, тренькающие, как только покупатель откроет дверь. Как только продавцам не надоедает звяканье?
  
— Добрый вечер, ваше высокоблагородие, — поприветствовал меня аптекарь — плотный дядька невысокого роста, одетый в костюм-тройку, поверх которой накинут символ профессии — белый фартук, а на носу сидело пенсне. Вот это совсем интересно. В Череповце, да и в иных городах, где приходилось бывать — в Москве, Санкт-Петербурге, Новгороде, предпочитали очки. В пенсне хорошо на фотокамеру позировать, а в реальной жизни оно не очень удобно — сваливается, переносицу натирает.