Господин следователь. Книга 12 (СИ)

Нажралась, зараза.
Татьяна даже свою верхнюю кацавейку не сняла, не разулась, хотя у кухарки есть в хозяйстве домашние тапки. А что за обувка-то у нее? Не валенки, в которых она ходит, а огромные мужские сапоги. Кого разула?
Не воры-грабители, ввалившиеся ко мне в дом с утра пораньше, и не Кузьма, уставший ждать пробуждения хозяина и отправившийся готовить завтрак. Уже хорошо. Но плохо, что кухарка оказалась пьяной, да еще с утра. Не знаю даже, что хуже. Что делать с ворами, пусть и примерно, но знаю. А что делать с пьяной и немолодой женщиной? Про увольнение пока не знаю, надо подумать, но головомойку устрою.
  
Прежде чем ругаться, вернулся к себе, залез в халат. Пусть кухарка изрядно старше меня, наверняка видывала мужиков в кальсонах, и она всего лишь прислуга, но расхаживать перед женщиной в исподнем неприлично.
Татьяна, между тем, с целеустремленностью изрядно поддатого человека пыталась сложить дрова в печь, но это давалось с трудом. Поленья, как те гвозди из стихотворения, так и норовили выскользнуть из ее рук и улететь [13]. У трезвого человека подобное нереально. Вон, одно полено уже таранило миску и та брякнулась на пол. Этак я без посуды останусь. Ругать кухарку передумал, потому что ругать пьяного человека бесполезно. Ладно, поговорю с ней на трезвую голову. Оценив ситуацию, приказал:
— Давай-ка домой.
— Ой, барин, а чё домой-то? — завозмущалась женщина. — Я щас тебе завтрик сготовлю, капустки пожарю. Или не капустки? И злыдня рыжего кормить надо, и Манечку. Я ить, вчерась и выпила-то с наперсток. Трезвехонька, словно птичка.
Тут Татьяну опять «повело», но она успела ухватиться за край печи, не брякнулась.
— Домой шлепай, проспись, — твердо сказал я. — Птичка, блин… Протрезвеешь — придешь.
Наверное, стоило кинуть возле печки половичок, уложить тетку, да и пусть спит? Ну уж нет. Пусть спит у себя дома. Пьяная прислуга мне не нужна.
Взяв кухарку под ручку, с большим трудом (упиралась, даже за стенку хваталась) вывел ее из своего жилья.
— Барин, ну чё ты, как злыдень? И не тряси ты меня, сама пойду.
— Дойдешь? — поинтересовался я для проформы. Дойдет, куда денется. Сюда дойти сумела, о службе не позабыла, значит, доберется.
— Эх, барин, а я как лучше хотела, — вздохнула кухарка. Наморщив лоб, принялась вспоминать: — Ой, барин, я чё сказать-то хотела⁈ Ой, уже и не помню. Но важное сказать надобно…
— Давай-давай, шевели копытами, — вежливо попросил я. — Как проспишься — вспомнишь.
— Ну и ладно, я тогда и пойду, — обиженно отозвалась Татьяна. На прощание пригрозила: — Вот, теперь и сиди без завтрика. — Услышав блеяние Маньки, мстительно заявила: — И ты, дура рогатая, сиди не жрамши.
Сразу же захотелось дать Татьяне пинка для ускорения, но нельзя. Женщина, как-никак, а женщин, пусть даже пьяных, пинать по заднице неприлично.
Вывел кухарку за забор (я ей даже калитку открыл!), задал направление в сторону ее дома, но все-таки посмотрел — как идет? Ежели, не дай бог, брякнется, придется к себе домой утаскивать. Конечно, очень я злой на тетку, но это не повод ее бросать и оставлять в сугробе. Замерзнет, на хрен. Не то, что мне ее сильно жалко — да, будет жалко, но не сильно, но что люди скажут? Дескать — довел следователь бедную бабу до смерти, а мог бы и пожалеть. Вон как заговорил — а что люди скажут…
К счастью — кухарка, хоть и шла «змейкой», от одного сугроба к другому, но все-таки шла, не падала. А если потом упадет? Может, проводить женщину до дома? Но я в халате, накинутом на белье, холодно. Надо идти одеваться…
От раздумий отвлек душераздирающий вопль.
— Ме-е-ееее!
Типа — жрать давай, заждалась. Сена не хочу, пойло тащи.
— Манька, шесть секунд!
Знаю, что вру, не успею за шесть секунд, само-собой вырвалось.
Метнулся домой, а там…
— Мяу!
Кузя, ерш твою медь, и ты туда же. Да-да, понимаю, голодный. Все мы голодные, я сам не завтракал. Понимаю, козы и кошки в первую очередь. Подожди, солнышко, дай хоть в штаны запрыгну и что-нибудь сверху напялю. В халате домашними делами заниматься неудобно.
Значит, надобно покормить живность, но вначале следует истопить печку. То есть, затопить, а протопится она сама.
Это я делать умею, научился-таки, изба нетопленной не останется, дымом не накроет. Согреть водички, сделать пойло для Маньки, покормить Кузьку.
Кот мяукает, но потерпит. Первым все-таки нужно кормить козу. Она в сарайке, там, без внутреннего подогрева жить сложно, а Кузьма круглые сутки в тепле. И, вообще, котам положено мышками перекусывать. И орет Манька громче — всех оповестит, что не кормят. Зараза рогатая! И как вас гимназистки терпят?
Выйти во двор, накормить козу, потом выскочить на улицу, посмотреть — не упала ли кухарка? Нет, нигде не видать. От сердца отлегло. Значит, вышла на Воскресенский проспект, там народу много. Если и упадет, замерзнуть не дадут, в участок снесут. Главное, чтобы ее мне обратно не притащили.
Все, домой.
Как же хорошо жить, если имеется специальный кошачий корм. Пока нарезал кусочки вареного цыпленка, котик чуть меня самого не съел.
Елки-палки, а дел-то, оказывается, как много! У меня всего две скотинки (Кузя и Манька простите, это я так, шутки ради), а как же быть тем, у кого дома корова или овцы? Простой крестьянской бабе, например, вставшей ни свет, ни заря? Как у нас говорят — надо «обряжать» скотину.
А кроме живности кому-то приходится еще и семью кормить.
Мне хоть доить никого не надо, да и семья у меня в одном лице. Завтрак сготовить или в трактир сходить? Можно бы и в трактир, но в этом случае точно, весь город узнает, что кухарка у следователя ушла в запой, не может готовить. Этак, опять мне придется выслушивать тонну предложений и замечаний. А плохое поведение прислуги ударяет и по репутации хозяев. Яичницу на завтрак и сам сумею поджарить.
Странно, но яичницы что-то не хочется. Сварить яичек вкрутую? Тоже неинтересно. Кашу? Нет, лениво. Тем более, что опять забуду пшенку кипятком окатить, будет горькой.
Я в раздумчивости открыл кухонный шкафчик, смерил взглядом мешки и мешочки. А наделаю-ка я себе блинчиков. Сам я их ни разу не пек, но видел, как это делается, а еще пару раз помогал Аньке.
Мука имеется, яйца тоже. Соль, само-собой. Сахара немножко добавим. Что там еще? А, нужно молоко. А молока-то у меня и нет. Ладно, испеку на воде.
Печка почти протопилась, уже можно печь.
Все смешиваем, и на сковородку. Ах, сковородку нужно вначале смазать.
Печь блины, засовывая сковородку в русскую печку, не слишком удобно.
 
 
— Первый блин комом,
 
а второй знакомым.
 
Третий — дальней родне.
 
А четвертый мне!
 
 
Это откуда вылезло? Не помню. Кажется, какой-то старый советский фильм.
И комом вышел не один блин, а целых два. Нет, уже три. Ладно, я их все равно слопаю. Так даже вкуснее.
Зато дальше все пошло как по маслу. Умею ведь, если захочу.
Сколько вышло? Восемь? Ладно, давай еще два. Сметаны у меня нет, зато где-то спряталась баночка варенья. Мое любимое, из черной смородины. Леночка сама варила.
Когда чай был заварен, и я уселся завтракать, до меня дошло, что мог бы обойтись и меньшими затратами. У меня же подтопок есть! Жарить на плите гораздо удобнее, нежели стоять со сковородником на вытянутых руках. С другой стороны — топить с утра не только русскую печку, а еще и подтопок нерационально, лишняя трата дров.
  
А блины получились отменными, а с вареньем — так вообще объедение. А что, я уже все съел? Надо было больше напечь.
Ого, а мне уже и на службу пора. Времени без пятнадцати девять. Пойду собираться. Грязную посуду, включая сковороду, оставлю кухарке. Татьяна, провинилась, конечно, но я ее пока увольнять не стану. Кухарка у меня служит уже с полгода, нареканий не было, за исключением первого дня, когда она все пересолила. Но этот казус я оставлю без внимания.