Господин следователь. Книга 12 (СИ)

Я торопливо придвинул Николаю Федоровичу пепельницу. Сам не курю, но пепельницу пришлось завести, иначе коллеги завалят окурками весь кабинет. Поставить бы на стол табличку «НЕ КУРИТЬ!», так не поймут. Не скоро еще табачный дым в учреждениях объявят нон грата. Даже в кабинете Лентовского курят без разрешения начальника, приходится и мне терпеть. По примеру будущего тестя приобрел карманную пепельницу — закрывается, и «квашеными» бычками не воняет, если ее вовремя очищать.
  
Товарищ председателя суда, вместо того, чтобы «вербовать» или привлекать меня в свою команду, начал разговор издалека.
— Иван Александрович, вы в новой аптеке были?
— У нас новая аптека появилась? — удивился я.
Еще удивился самой теме разговора. Или Остолопов подход ко мне ищет? Странный подход. Я и про старые-то аптеки не знаю, а он про новую.
— Появилась, — кивнул Николай Федорович. — На углу Александровского проспекта и Казначейской. От вашего дома в пяти шагах. Афиша внутри очень интересная, внимание привлекает.
Допустим, не в пяти, там добрых сто шагов наберется.
— Надо будет зайти, — кивнул я, хотя и не знаю, что стану покупать в аптеке? Из нынешних препаратов только карболка чего-то стоит, да горчичный пластырь. Даже зеленку еще не изобрели, не говоря уж об аспирине.
Надворный советник продолжал рассказ.
— В новой аптеке — у господина Малкова, пилюли универсальные продаются.
— Универсальные — это как?
— Универсальные, значит, от всех болезней, — снисходительно пояснил товарищ председателя. — Вам-то еще рано по вашему возрасту, а вот мне как раз. Представьте — у меня люмбаго, а как выпил с десяток пилюль — как рукой сняло!
Люмбаго? Слышал, что есть такая болезнь, но что она из себя представляет, понятия не имею. А универсальные пилюли… Здесь, как говорится, нет слов, одни междометия.
— Пилюли, наверное, дорогие? — на всякий случай поинтересовался я, чтобы поддержать тему и не начать рассказывать анекдот про Петьку с Чапаевым. Тот, что про таблетку номер 6.
Нет, не стоит. Я здесь считаюсь человеком приличным, даже воспитанным. К тому же, если Остолопов верит, что волшебная пилюля помогла ему вылечить заболевание, так и пусть себе верит. Главное, чтобы аптекарь Малков кого-нибудь не отравил. Отравит не насмерть — этим господин Щука пусть занимается, а если с тяжкими последствиями — тогда придется дело открывать. Доказывать замучаюсь!
— Да, довольно-таки дорогие пилюли, — подтвердил Остолопов. — Коробка — аж десять рублей, а в коробке четыре дюжины. Не каждому по карману.
Десять рублей? Солидная сумма по нынешним временам.
— А разве обязательно коробку брать? Почему не десяток? Вы сказали, что вам десяти хватило?
— Аптекарь их десятками не продает, только коробками, — пояснил Николай Федорович. — Говорит — фабричная упаковка, иноземная, поступают к нему из Санкт-Петербурга, а в Петербург из Англии. Очень редкое и дорогое лекарство, не во всяком губернском городе, не говоря уже об уездных, продается. Он сам через знакомых берет. Англичане пилюли из индийских трав изготавливают, а еще мумий туда добавляют.
— Мумий? — вскинулся я. Недоверчиво переспросил: — Мумии фараонов добавляют?
— Нет, не египетские мумии, а мумиё, — уточнил Остолопов. — Его в горах Индии добывают, большая редкость.
А, мумиё. Слышал, про такое, но точно не помню, из чего состоит. Не то из какашек летучих мышей, не то из древних растений, переживших потоп. Или не переживших, если окаменели?
Мумие, еще ладно, его и у нас продают, в моей реальности, как лекарство от всех болезней. Пусть. От какашек еще никто не травился. А я-то испугался, решив, что в пилюли добавляют порошок из древнеегипетских мумий. Читал, что некогда фармацевты его считали чудодейственным. Это же, почти каннибализм. Да и мумии уничтожают, а это плохо.
Пожалуй, зайду в аптеку, посмотрю — что за пилюли. Любопытно же. Еще вывеску глянуть. У нас пока главное искусство — уличное. В смысле — вывески всякие.
А господин Остолопов что-то еще желает сказать. Ну-с, рассказывайте.
— Иван Александрович, надеюсь, вы не забыли, что по осени должны были в Устюжну ехать? Я, как раз об этом и зашел к вам поговорить.
Вот те раз. Я-то думал, что Николай Федорович зашел поболтать, поинтриговать, а он о деле печется.
Склероза пока нет, помню, что по осени меня кооптировали в состав выездного суда, которому надлежало разрешить дело о поджоге, потом наша Судебная палата передумала. В Устюжне, в отличие от иных городов, подсудных Череповецкому Окружному суду, ничего не случалось, а то, что происходило, разрешалось либо исправником, либо мировым судьей. Стало быть, решили председатели Палаты, что оплачивать командировочные и прогонные целой толпе судейских накладно, проще вызвать злоумышленников сюда, в Череповец. Нет, там одна злоумышленница была.
И что, столичное начальство передумало? У нас все может быть. И зачем мне какая-то Устюжна? Уж лучше бы в Белозерск, там старинный мост сохранился, а еще — городской вал. На что в Устюжне смотреть?
— А что, ехать придется? — забеспокоился я.
Само дело я помню смутно, да и то, лишь со слов заведующего канцелярией. Вроде, девчонка, находящаяся в ученицах портнихи, подожгла ее дом. Или мастерскую? Но все вовремя потушили. Если потушили, чего огород городить, в суд девку тащить? Поставить малолетнюю поджигательницу на учет, вот и все.
Правда, учетов никаких у нас нет, но не суть важно. Важно, что собирать суд из-за такой ерунды — нелепо. Но коли закон этого требует, придется. И ехать придется, никуда не денусь.
Николай Федорович, деликатно пускающий дым в угол, меня успокоил:
— Ехать никуда не придется, девчонку и потерпевшую к нам доставили. Хотел отложить, потом подумал — а чего тянуть-то? Сейчас присяжных заседателей соберем, через часок и начнем. Хорошо, что вы на месте оказались — выступите как обвинитель. За присяжного поверенного Преображенский побудет.
Преображенский — бывший вологодский гимназист, кандидат на судебную должность, пока без чина, болтается то у судебных приставов, то в канцелярии, исполняя должность курьера. А на этот раз выступит в качестве адвоката. Наверняка ему уже набросали конспектик выступления, справится. Или не справится?
— Может, лучше меня защитником? — предложил я. В роли обвинителя я уже был, интересно попробовать свои силы в другой ипостаси. Тем более, что светило русской адвокатуры мне предрекал блестящую карьеру.
— Нет, вас нельзя в защитники брать, — покачал головой товарищ председателя. — Вы человек известный, как обвинитель или член суда сойдете, а в качестве присяжного поверенного уже нет. Протокол заседания будет вестись, копию в палату отправим, ваша фамилия сразу в глаза бросится. Тем более, что у нас главные прокуроры в отсутствии — Книсмиц вместе с Лентовским на заседание съезда судей уехал, а Лазаревский приболел. А вы, как-никак, исполняющий некоторые обязанности прокурора, имеете законное право.
— А прямо сейчас обвинение посмотреть нельзя? — поинтересовался я.
— Там все обвинительное заключение в две странички, прямо на месте и глянете, — отмахнулся господин Остолопов. Аккуратно затушив папироску, вздохнул: — Только, Иван Александрович, я вас сердечным образом умоляю — не проводите дополнительного расследования, не задавайте лишних вопросов. Почитаете заключение — Лазаревский его составил, кратко перескажете, вот и все.
— Как вам угодно, — слегка обиженно отозвался я.
— Иван Александрович, да не сердитесь вы так, — примирительно сказал Остолопов. — Просто, зная вас, беспокоюсь, что вы увлечетесь, решите, что девочка ни в чем не виновата, прямо в зале суда потребуете, чтобы дело вернули на доследование, сами отправитесь в Устюжну, поставите там всех с ног на голову. Или напротив — с головы на ноги.
  
Понятно, почему товарищ председателя не хочет дать мне обвинительное заключение заранее. В зале суда особо думать некогда. Да я бы и не стал ломать голову, выискивать что-то.