Янтарь рассеивает тьму. Каин

– То нападение… от которого ты спас меня в восемнадцать лет… – Люциан нахмурился и начал приглаживать волосы, чтобы собрать их в прическу. – Именно после него набеги темных тварей стали регулярными. Это была проба пера?
– Не знаю, скорее всего, да. – Кай опустил взгляд и раскрыл поясной мешочек, чтобы достать знакомую заколку, которую он сам когда-то подарил. Протянув ее Люциану, он продолжил: – Тогда я не смог выяснить причину набега, потому что Ксандр скрывал свою суть, но, учитывая последовавшие друг за другом нападения, к организации которых он оказался причастен, ответ ложится на ладонь.
  
Люциан забрал заколку и принялся собирать волосы на затылке. Он делал это так долго, что Кай закатил глаза и забрал украшение.
– Позволь мне помочь.
– Раньше у меня не возникало с этим проблем, – неловко буркнул Люциан, поворачиваясь к зеркалу.
– И это прекрасно, – легко отозвался Кай. – Потому что мне бы не хотелось, чтобы кто-то другой помогал тебе надевать ее.
Одним быстрым движением он закрепил украшение на затылке и поправил золотистые пряди, после чего посмотрел в отражение зеркала. Люциан встретился со взглядом черных, словно бездна, демонических глаз, в которых затаилось нечто мягкое и нежное, то, чего раньше там не было и что привыкло не высовываться на свет.
– Ты когда-нибудь был привязан к кому-то настолько, что тебе хотелось сковать его в объятиях и никогда не отпускать? – спросил Кай, не двигаясь, стоя позади него, как холодная каменная стена.
Люциан тяжело вздохнул и опустил взгляд на носки темно-серых сапог. От осознания истинного смысла фразы ему почему-то стало неловко. Раньше все высказывания демона он воспринимал как поддразнивания или шутки, но сейчас, став частью одного целого, уже не мог позволить себе так заблуждаться.
У Кая было достаточно времени, чтобы определиться с тем, чего он хочет от жизни. О Люциане такого сказать нельзя. Что он должен был чувствовать после того, как привязался, вынужденно все забыл и снова вспомнил? После того как целых два года считал себя женихом Амели и искренне собирался вступить с ней в брачный союз, хоть и без любви? Привычка, сформировавшаяся за это время, не могла оставить его в одно мгновение. И пусть невеста оказалась мертворожденной, чья душа продержалась в этом мире восемнадцать лет только благодаря Ксандру, управлявшему ею, большую часть решений она принимала сама. А значит, Люциан и впрямь лишился той, кем очень дорожил. Не любимой, но самой близкой подруги, которую было неимоверно жаль.
– Я никогда не был привязан к кому-либо, – хрипло ответил он, глядя на Кая через отражение. – Но я бы хотел.
Демон тяжело сглотнул и скользнул кончиком языка по губам, увлажняя их.
Люциан отвел взгляд и снова начал разглядывать себя в зеркале. Величественный и сияющий – именно так нескромно он мог описать свой нынешний облик.
«Такой вид однозначно не сгодится для встречи с соклановцами, слишком он возвышенный, а для встречи с богами – слишком приземленный», – подумал он, глядя на одежды, которые смотрелись на нем как-то простенько.
– Ты сказал, что мои товарищи здесь. Я смогу увидеть их после божественного совета?
Кай кивнул.
– Хорошо, в таком случае объясни мне, как сменить внешность. И сколько обличий я могу иметь? – Люциан снова обернулся лицом к демону. – Насколько мне известно, у тебя только два облика, у Хаски – три. Есть ограничения или просто ты не любишь менять внешность?
– Да, есть ограничения. Смена облика – уникальная возможность, и если бы каждый мог менять личину по десять раз, то способности владыки демонов не считались бы столь неповторимыми. Он единственный может сменять лица без остановки, все остальные в этом ограничены. Даже его ученик, Хамелеонов гриб, не способен делать это так же часто, как он. А уж боги и мы с тобой и подавно. Каждое лицо, – Кай указательным пальцем обвел круг перед носом, – должно принадлежать нам, то есть быть полноценной личностью со своей историей, характером и мышлением – только тогда оно будет походить на настоящее, а не на бездушную куклу.
Люциан выдохнул безмолвное «О», как губка впитывая ужасно интересный смысл чужих слов.
– У Хаски больше всего лиц, потому что он, как Бог Обмана, умеет вживаться в роль, – продолжал Кай. – У многих богов по два лица: настоящее и не очень – и второе обычно раскрывает другую часть их личности. К примеру, фальшивая личина Бога Ветров – ворчливый старик, и когда тебе удастся пообщаться с ним лично, ты поймешь, насколько он брюзглив, – усмехнулся демон, припоминая Фенга. – У нас с тобой на начальном этапе есть три воплощения, и для этого даже не нужно менять личность. Первое – то, которое мы имели в прошлой жизни, можно принять, запечатав свою суть или большую ее часть; во втором воплощении ты находишься прямо сейчас, а вот для третьего придется высвободить немало сил.
– Высвободить немало сил? В таком случае я приму человеческий облик или же превращусь в нечто иное? – спросил Люциан, в глубине души чувствуя, что способен принять другую, более могущественную форму.
– Если просто высвободишь силу, то сохранишь человеческий облик, но если высвободишь ее и сольешься со мной – обратишься в нечто новое.
Люциан вскинул брови.
– И как я… мы будем выглядеть?
– Этого я знать не могу.
– А если предположить? – задал Люциан другой вопрос, пытаясь вызнать у коварного демона правду.
Кай пожал плечами.
– Даже этого не могу. Боги, пришедшие из Иномирья, – впрочем, как и нача́ла, – тоже имеют третье воплощение, которое они активируют при высвобождении силы. И если у Бога Войны оно человекоподобное – огненный великан, то у Хаски… не совсем.
Люциан уставился на Кая, всем своим видом намекая, что хочет услышать, в кого именно превращается Бог Обмана.
– Кроваво-красный дракон, – неохотно ответил Кай, а потом усмехнулся. – Но я считаю, что в этом облике он больше похож на пустынную ящерицу.
Люциан не смог сдержать удивления.
– В Иномирье он был драконом?
– О. – Теперь удивился и Кай. – Он говорил тебе, что у него две личины?
– Однажды. – Люциан повел плечом и посмотрел в распахнутое окно, сквозь которое не лилось ни звука, словно всех в округе заставили замолчать. Или демоны сбежали подальше от замка, чтобы не подвергнуться влиянию губительной для них божественной ауры. Почувствовав, что эта сила норовит проникнуть в комнату, но не может из-за тьмы нача́ла, Люциан спросил у Кая: – Тебе не дурно?
– Нет.
Люциан упер ладонь в бок.
– Не ври. Я чувствую, что тебе хочется взорваться и прибить их всех.
Кай медленно расплылся в кошачьей улыбке.
– Модао такой проницательный, – протянул он, – но тебе не стоит беспокоиться, я уже привык сдерживать свои желания. – Тьма в его глазах на мгновение сгустилась. – Давай выдвигаться на совет, думаю, при виде тебя они успокоятся.
– Еще бы они не успокоились. – Люциан цокнул языком и снова повернулся к зеркалу.
«Эти глупые дети вредят моей тьме, я должен поставить их на место», – подумал он, и его золотистые глаза опасно сверкнули.
Светлая аура вокруг него начала сгущаться, меняя его внешний облик. Одежды стали бело-золотыми, руническая роспись превратилась в замысловатые узоры, а серебряные наручи пожелтели и скрылись под широкими развевающимися рукавами. У него на лбу появилась желтая метка в виде солнца, которое посередине рассекал меч, и как только Люциан увидел ее, то перестал высвобождать свет – почувствовал, что дальше перевоплощение пойдет не в ту степь.
– Решил покрасоваться перед богами? – со смешком спросил Кай, скользнув взглядом по чужому телу.
  
– Подумал, что этот облик подходит куда лучше для моего первого выхода в свет. Ты приложил столько усилий, чтобы подчинить своей воле бессмертных, и нам нужно показать им, что подле тебя поистине сильная половина, а не тот, кого ты станешь подавлять.
– Ты чувствуешь их тревогу?
Люциан кивнул, и на губах Кая мелькнула зловещая улыбка. Он сделал шаг к зеркалу и протянул: