Убийства в «Поющих соснах»
– Оружие, наркотики, алкоголь? – внезапно озадачил седой. – Свои надо иметь! – на автомате огрызнулась я. – Почему уволились из полиции? – Не ваше дело!
Догадался подлец!
– Понятно, оперативница. Достучалась-таки бабка. – Я частный детектив. – У нас всё в порядке. По ордеру могу предъявить все видеозаписи. – Спасибо! Пока не нужно. Прошу вас, как бывшего коллегу, сохранить эту информацию в секрете. – Исключено. Обязан доложить начальнику охраны. – Хорошо, но только ему. Если на Наливайко действительно покушались, в этом могут быть замешаны охранники.
Седой форменным образом удивился: – Надо же, оперативница, а с соображением! – Похохми мне, сбитый лётчик! Ещё посмотрим, за что тебя из ФСБ выперли? – Имеешь выходы на контору? Уважаю! Если нужна помощь – обращайся! Ярослав, – и протянул мне руку. – Аглая, – ответила я на рукопожатие.
Он снял мой чемодан с ленты и вернул ключи и телефон: – Пошли, провожу!
Кажется, мы поладим.
***
Ярослав остановился возле двери с табличкой "8" и вежливо постучал.
Внутреннее убранство дома престарелых поражало воображение. Судя по планировке, это был новострой, изо всех сил претворяющийся викторианским стилем. Просторный холл с мраморным камином и вольтеровскими креслами. Широкая центральная лестница, благородно укрытая красной ковровой дорожкой. Лифт, отделанный панелями из карельской берёзы, с широкими раздвижными дверями, рассчитанными на кресло-каталку, и умопомрачительная хрустальная многоярусная люстра. Чтоб я так жила!
Раздался звук отпираемого замка, дверь приоткрылась на узкую щёлочку и, через накинутую цепочку, на нас уставился подозрительный глаз: – Чего нада? – Ваша горничная прибыла. Документы и багаж проверили, – доложил охранник и неожиданно весело подмигнул мне.
Дверь захлопнулась и снова отворилась, но уже без цепочки. Благообразная бабушка в ситцевом халате и пушистых тапочках образовалась на пороге: – Как тебя там, Глашка? Заходи, горе моё! Твоя комната по коридору налево. Да шевелись уже! Навязалась на мою голову!
Ярослав кашлянул:
– Ну, удачи, – развернулся и ушёл по сияющему коридору к лифту.
Я вошла в апартаменты, состоящие из гостиной, спальни хозяйки и комнаты для прислуги. Тётя Шура меня предупредила. Поставила чемодан возле стены, прошла в просторный, роскошный салон и села в кресло. Лазурь и золото переплетались в обивке мягкой мебели с рельефными обоями и лёгкими летящими гардинами, покачивающимися на свежем ветерке из приоткрытой балконной двери. Обстановка резко контрастировала с хозяйкой. Если бы я не знала, то решила, что Наливайко пришла сюда помыть пол и вытереть пыль.
– Куда в обуви? Тапочки надень! – завизжала Наливайко, забегая следом. – Значит так, Валентина Петровна, я ни "как там тебя", ни "горе моё" и, ни уж тем более "Глашка". Обращайтесь ко мне "Аглая". – Что? – у неё глаза на лоб полезли от неожиданности. – Я ещё не закончила. Я частный детектив, а не ваша прислуга. Зарубите себе на носу. Вы платите мне за то, что я расследую покушения на вашу жизнь. Оскорбления в этот тариф не входят. – А как же достоверность? – нашлась моя предполагаемая нанимательница, ибо я уже начала сильно сомневаться, что мы сработаемся. – Ваши представления об обслуживающем персонале, по-видимому, основываются на старых кинофильмах, и к современности никакого отношения не имеют. Сейчас горничных называют "помощница по хозяйству", и голос на них не повышают, если не хотят искать новую помощницу. – Но здесь все так разговаривают с прислугой, – возразила Валентина Петровна. – Значит, пришло время показать этим снобам и зазнайкам, как ведут себя настоящие богачи, которые могут себе позволить хорошее воспитание, – надавила я на любимую мозоль всех внезапно разбогатевших бедняков. – Да, я согласна, – кивнула Наливайко. – Замечательно, в противном случае, я возвращаюсь домой, и наш контракт разорван, – мило улыбнулась я. – Но Шурка сказала, – начала она. – Не Шурка, а Александра Пална, – перебила я: – Если вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьёз в этом обществе, говорите правильно. – А тебе-то откуда знать, как правильно? – поддела она. – А вот с этим завязывайте! Абьюз и газлайтинг на меня не действуют, а вот рублём за хамство буду наказывать.
Она осеклась, надулась, порывисто упала на диван, отвернулась к окну, так, чтобы мне были видны дрожащие губы и одинокая слеза, скатившаяся по дряблой старческой щеке. Концерт продолжался.
– Расскажите про покушения. Начните с самого первого и подробно, – ровным голосом попросила я. – Уезжай! Мне не нужна твоя помощь! Я сыта хамством по горло! – Не хамите, да не хамимы будете. Всего доброго!
Я встала и пошла на выход. Один, два, три, четыре.
– Аглая, подождите! – Вы передумали? – Мне действительно нужна ваша помощь! Останьтесь. Пожалуйста.
Я, с суровым видом, вернулась в уже знакомое кресло: – Начнём с начала. Когда случилось первое покушение? – Неделю назад. Я собиралась помыться в ванной, но услышала телефонный звонок и задержалась в спальне. – Кто звонил? – Незнакомый номер, сразу сбросили. – Что вы сделали потом? – Вернулась в ванную и поскользнулась на мокром мыле. Чуть не обосралась со страху. – Понятно. Когда телефон зазвонил, вы уже мылись? – Нет, только собиралась и воду открыла. – Мылом не пользовались? Воду на пол случайно не пролили? – Нет! Даже рук не намочила, а мыло на полке, возле окна лежало. Уборщица зачем-то его каждый раз туда убирает, уж я её ругала – ругала, а она всё своё! – Уборщица действует по инструкции. Постояльцы пансионата пожилые люди с нарушенной координацией. Если не следить, могут поскользнуться на мокром мыле и убиться, – не уже ли она этого не понимает? – Понимаю, но я-то тут при чём? – удивилась Наливайко.
Тяжёлый случай!
– При том, что все знали о ваших ссорах с уборщицей из-за мыла и подумали, что вы сами его уронили, травмировались, а обвинили в этом неизвестного злоумышленника. При такой серьёзной охране, поверить в пришлого убийцу трудно, а допустить, что вас хотел убить кто-то из постояльцев или их помощников – смешно.
Валентина Петровна выпучила глаза и открыла рот, но мысль видимо не пришла. Я подождала и продолжила: – В каких отношениях вы с другими постояльцами? – С этими ворами и старыми проститутками? – взвилась она. – Понятно. Можете не продолжать. Перейдём ко второму инциденту.
Она вздрогнула и обхватила себя руками: – Это случилось на следующее утро после мыла. Я устроила скандал в столовой. Они надо мной смеялись и говорили всё то, что вы сейчас сказали. Обзывали меня старой маразматичкой и выжившей из ума старухой с больными фантазиями. Я так хотела поддержки и сочувствия, – она искренне в голос зарыдала. – Я вам сочувствую. Валентина Петровна, возьмите себя в руки, плакать будем потом, а сейчас нам нужно найти преступника, – если он, конечно, был, могла бы добавить я, но решила не нагнетать.
Наливайко достала из-под дивана плоскую, изрядно ополовиненную, бутылку с армянским коньяком, отвинтила крышку и сделала приличный глоток.
– Хотите? – запоздало предложила она. – Нет, я на работе не пью. – После скандала, в смысле завтрака, медсестра принесла лекарства в маленьких пластиковых стаканчиках. – Как медсестра узнаёт кому какой стаканчик? – Они подписаны. – Вы взяли стаканчик и что случилось дальше? Собиралась выпить, но медсестра вдруг сказала, что это не моё лекарство. Меня хотели отравить! – Почему вы так решили? – Там были сильные успокоительные. Я могла не проснуться! – Это уже больше похоже на покушение. Расскажите про наезд.