Мои две половинки (СИ)

Не терпелось ему расставить точки над «Ё». Пара мы или нет, простила я его или намереваюсь выставить за дверь – пускай маринуется дальше. Никакой конкретики не получит. Я слишком отчётливо помню его телодвижения на этой потаскухе. Такое простым «извини» не искупишь.
– А у тебя? – я прижала его руку к своей щеке и куснула за запястье.
– Если кратко, то я очень многое переосмыслил.
  
– Что например?
– Что с тобой мне другие не нужны.
– А-а, ну это свежая мысль!
– Сонь, прекрати язвить. Я понимаю, что задел тебя за живое...
– Понимаешь? – я резко крутанулась назад, расплескав воду на пол. – Ром, ты влетел сюда злой, как чёрт. Я грешным делом подумала – зашибёшь.
– Да я бы никогда...
– Не перебивай, пожалуйста.
– Хорошо, прости.
– И перестань извиняться. То, что ты вытворил, словами не искупить. Доверие, как ты знаешь, теряют лишь раз. Оно как девственность. Можно зашить или заштопать, но факт остаётся фактом. Так о чём я? А-а, о твоём появлении с громом и молниями. Ты застукал меня с мужиком и взбесился, притом я хочу заметить, что на сегодняшний момент я уже месяц как свободна от любых обязательств, мы не вместе, так что я вольна проводить время с кем хочу, когда хочу и где хочу.
А теперь, мой хороший, пихни себя на моё место. Ты не был свободен. И трахал эту дрянь на нашей – бля буду – на нашей кровати. На тех же простынях, на которых ласкал меня. Представил?
– Более чем, – пробурчал и отвернулся.
– А по-моему, нихрена ты не представил. Тогда давай пойдём путём попроще. Я сейчас тебя за дверь выставлю и позвоню своему Славику...
– Кому?
– Славику, – рубанула так, что аж сама поверила. – А потом мы с ним повторим всё то, что было между нами на ковре.
Бред какой-то. Зачем мы вообще это обсуждаем?
Рома выпрямился, чтобы встать. Я вылезла следом, закуталась в полотенце и пошлёпала мокрыми ногами в спальню.
– Дверь сам найдёшь, – крикнула на ходу и, давясь рыданиями, юркнула под одеяло.
Сволочь безжалостная. Ещё и бессовестный. Набрался наглости явиться, когда я почти полностью себя починила.
И я тоже молодец! К себе подпустила, дала слабину. Вот после таких отношений слабовольные женщины и становятся пациентами психиатрических клиник. Ни одна душа такой изощрённой пытки не вынесет.
– Пухляш, прости, – Ромыч лёг рядом и затащил меня на свою грудь. – Я тоже весь на нервах, оттого и несу всякую херь. Паскудно мне без тебя.
Я шмыгнула носом и прижалась к нему сильнее. Если мне суждено закончить жизнь в психбольнице, пускай. Зато сейчас я могу расслабиться, втянуть носом Ромкин запах и забыться.
Люблю его. Ох как люблю.
  
Глава 8
 
Проснулась с ощущением чьего-то пристального взгляда. Открыла глаза и увидела лицо Ромыча в паре десятков сантиметров от своего. На его лощеной физиономии загорелась ленивая улыбка.
– Не хотел тебя будить, – мягко проговорил он, – ты так сладко сопела, – и потянулся, чтобы стереть большим пальцем слюнку, скопившуюся в уголке рта.
Вот давайте тормознём на этом моменте, а? Хочу бесконечно так просыпаться, видеть перед собой этого мужчину, задыхаться от любви к нему и ни о чём не думать. Пускай меня вышвырнет в какой-нибудь день сурка, я готова состариться в этих сутках.
– Доброе утро, – едва слышно просипела и тихонько прочистила горло.
– Неа, не годится, – Ромыч навалился на меня сверху, раскинул мои руки по обеим сторонам от подушки, вдавил в матрас своими и поцеловал.
Я растеклась сиропчиком. Как он в себе это сочетает – щемящую нежность и воспламеняющую страсть? Как переключается из одного режима в другой? Ума не приложу, но чувствовать на себе эти контрасты – лучшее, что может произойти с женщиной. Сегодня он не казался пещерным жителем с лексиконом из пары слов: «моя» и «брать». Он будто перешёл к настройкам деликатного романтика. И я млела, плыла и тонула в каверзных водах его ласки.
– Что ты будешь на завтрак? – он оторвался от моих губ и переключился на щёки, подбородок и шею. Чмокал оглушительно, чтобы в ушах гулом отдавалось каждое движение его губ.
– Ром, – постаралась говорить серьёзно, однако то и дело сбивалась на хихиканье – он нарочно пыхтел мне в шею, – а давай не будем делать вид, будто вчерашняя ночь всё изменила.
Он вскинулся, сощурился, словно вопрошая, в своём ли я уме – теперь уже да, в своём. Поздновато, конечно, но лучше уж так, чем притворяться, что всё происходящее для меня в порядке вещей.
– Я не делаю, – он просунул руки мне под лопатки и вместе со мной перекатился на спину, чтобы я очутилась сверху. – Просто наслаждаюсь тобой. И пытаюсь как-то загладить вину. Вновь будем ругаться?
Рома заправил всклоченные волосы мне за уши, обхватил лицо ладонями и прошептал в губы:
– Я пиздец как налажал, Сонь. И налажаю ещё больше, если сейчас позволю тебе уйти к другому.
Меня так и подмывало психануть и наговорить та-а-а-а-акого, от чего у него мосю скривило бы на целый месяц. «Если вдруг позволю тебе уйти к другому» – ничего себе постановка вопроса. Да не собираюсь я спрашивать его позволения!
Однако подобного я не вычудила. Мы оба те ещё гордецы, поскандалим так, что снова окажемся в тесном сплетении рук и ног – проходили этот сценарий неоднократно. Взрыв эмоций, элементы агрессии, страстный секс, опустошение после.
– Ром, хочешь, я оближу твоё самолюбие с головы до ног? – спросила ласково, сложила ладошки у него на груди и водрузила поверх подбородок. – Я тебя до безумия люблю. И это нескончаемое чувство. А ещё я прекрасно знаю, что ни до, ни после тебя не было и уже не будет никого лучше. Но стаскивать с тебя баб я больше не хочу.
– Сонь, их не будет, клянусь тебе!
– «О не клянись луною в месяц раз меняющейся, это путь к изменам», –процитировала я бессмертного Шекспира и улыбнулась, потираясь кончиком носа о его губы. – Это из...
– «Ромео и Джульетты», я знаю, твоей самой нелюбимой пьесы.
– Я не виновата, что «Гамлет» намного глубже и взрослее глупенькой сказочки о подростковой любви. И всё-таки давай вернёмся к нашим «баранам», вернее к твоим переосмыслениям и раздумьям. Ты вдруг решил, что жить без меня не можешь, а, знаешь, почему?
Он выразительно изогнул тёмно-русую бровь.
– Потому что я тебя люблю. Ты тоже себя любишь. Да все вокруг тебя любят, и тебе чертовски страшно утратить хотя бы песчинку этой огромной любви.
– Вот как? – он скептически посмотрел на меня и вмиг растерял всю нежность. Наружу вновь поползли шипастые ящерицы в виде гнева и раздражения.
– Именно так. Я целый месяц ломала голову, почему же ты так со мной поступил.
– Потому что идиот!
– Ты-то? Нет, Ромыч, ты далеко не идиот. Импульсивный – да, временами капризный, очень самовлюблённый и чуточку эгоистичный, – с каждым новым эпитетом его ноздри раздувались всё шире, а радужная оболочка глаз темнела на пару тонов. – Я сказала чуточку, потому что в стопроцентном эгоизме тебя нельзя упрекнуть. Ты всегда – то есть почти всегда – помнил, что нас двое, что мы – единое целое. Ты умеешь любить и заботиться, в этом тебе не откажешь. Но когда на чашу весов падает твоё личное удовольствие и в противовес ему ложатся чувства других, твои прихоти перевешивают. И я буду полной дурой, если соглашусь терпеть это в дальнейшем.
– Так не соглашайся, – он выдохнул сквозь сцепленные зубы, выпуская злость. – Назначь мне испытательный срок, завали проверками – я готов на любые условия.
– Ро-о-ма-а, – протянула с нежностью, – это уже не отношения, а чёрте что. Зачем оно нам? Зачем поганить подозрениями и недомолвками то светлое, что ещё осталось в памяти?
  
– Почему у меня такое чувство, что ты подводишь меня к разговору, который уже был однажды? – он расцепил руки, сложенные в замок на моей пояснице и подтянул меня выше за ягодицы, чтобы нависала над ним сверху. – О том, что мне больше подойдёт дурнушка попроще.