Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Казарян сделал паузу, достойную его соплеменника, трагика Папазяна, неожиданно и вовремя. Смирнов и Ларионов грохнули. Отсмеявшись, Александр сказал: 
― Обязательно тебе надо было Сталина в эту историю впутать. 
― А он и не впутался, ― невинно объяснил Казарян. ― Интимный суаре на четыре пуверта не состоялся. Да и вообще после этого замечательного ее монолога мою деву к Лаврентию Павловичу не приглашали. Даже в пятидесятом по этому поводу она удивлялась и обижалась со страшной силой. Меня все спрашивала: "А что я такого ему сказала?" И, действительно, что она ему такого сказала? 
― Все. Разминка закончена, ― решил Смирнов. ― Что там у нас? 
― Не у нас. У них, ― пояснил Ларионов. ― Ждем НТО и медицину. 
― Ты же предварительный шмон делал. Должно быть, что-нибудь стоящее? 
― Обязательно, Саня. Два письма при нем нашли, но все в крови. Под пулю угодили. Очкарики обещали прочитать их во второй половине дня. 
― И вернулся пес на блевотину свою, ― процитировал из Библии Казарян. 
― Довожу до вашего сведения, ― объявил Смирнов, ― что разрешения на возобновления дела об убийстве в Тимирязевском лесу Сам не изволил дать. Так что все начинается с первой страницы дела об убийстве гражданина Петровского в Чапаевском переулке. 
― Но ведь пойдем обязательно по старым связям! ― взорвался Роман. 
― Идти мы можем куда угодно и как угодно. Даже туда, куда нас в сердцах послать могут. Добудем прямые доказательства взаимосвязи двух этих дел, нам их без звука объединят. А пока надо действовать. У нас есть половина дня. Роман, тебе отработать Васина и, если успеешь, шофера Шульгина. Позже займешься Иванюком, поищешь выход на Стручка. 
― Мне сейчас Шульгин интереснее, ― возразил Казарян. 
― Что ж, начинай тогда с Шульгина. Сережа, на тебе ― завершение палагинских дел. Пальчики, пальчики и пальчики. Если все сойдется, как мы предполагаем, то быстренько передавай дела следователю. Пусть он уже без нас этапированного Сырцова дожидается. И еще просьба: спровадь мальчиков, чтобы они мне Коммерцию, Межакова Валерия Евсеевича отыскали. Отыскали и для разговора доставили. 
― Коммерция ведь по палагинскому косвенно фигурирует, только и всего. Тебе-то он зачем? 
― В меховом деле он тоже промелькнул. Явился на квартиру Петровского в картишки перекинуться, когда там уже засада была. По этому делу внешне чист. Но явился-то к Петровскому, а Петровского убили. Пусть доставят, он мой давний знакомец, авось разговорю. 
Шофер Шульгина после заключения на свою автобазу не вернулся. И шоферить не шоферил: работал водителем троллейбуса. В парке на Ленинградском шоссе Казарян узнал, что Шульгин в смене. Работал Шульгин на двенадцатом маршруте. Слава богу, далеко не мотаться. И еще раз повезло, машина, в которую Казарян сел, шла на конечную остановку "Больница МПС". 
Выкатились пассажиры, пошла малость отдохнуть кондукторша. Выйдя из кабины с путевкой в руке, Шульгин увидел в салоне Казаряна. 
― Что вы тут делаете, гражданин? А ну выходите! ― потребовал Шульгин. 
― Мне с тобой, Арнольд, поговорить надо, ― тихо сказал Казарян. 
Не отвечая, Шульгин исчез в кабине и вышел из нее уже не с путевкой, а с монтировкой в руках. 
― Мотай отсюда, паскуда! Быстро, быстро! ― приказал он Казаряну. 
― Ты меня, Нолик, видимо, спутал с кем-то, ― не вставая с сиденья, лениво протянул Казарян. ― Ты присаживайся, присаживайся. Сейчас мы с этим недоразумением разберемся. 
И извлек из кармана красную книжечку. С монтировкой в руках Шульгин подошел поближе, разглядел знак конторы на корочках и опустился на сиденье через проход от Казаряна. Спросил устало: 
― Что надо? 
― В связи с твоими телодвижениями порядок вопросов несколько изменится. Сразу же, по горячему ― кто к тебе приходил в последнее время и почему ты этого гостя столь невзлюбил, что посланца его готов по куполу монтировкой огреть? 
― Приходили тут. 
― Значит, не один, а несколько. Твои меховые собратья, естественно? 
― Они. 
― Так кто же? 
 
― Куркуль и этот пацан с ним, Стручок, что ли. 
― Что хотел от тебя Куркуль? 
― Хотел, чтоб я у них баранку покрутил. 
― Откуда у них машина? 
― Я тоже спросил. Сказал, что не моя забота. 
― Когда они приходили? 
― Позавчера. Сюда же. 
― А когда ты должен был баранку крутить? 
Шульгин, вспомнив, улыбнулся и ответил: 
― Не успел он сказать. Я им тоже монтировку показал. 
― Гражданский твой гнев, Арнольд, я одобряю. Но Куркуль в ответ на угрозу, конечно, сказал тебе что-то? 
― Сказал, что придут ко мне еще. Вот вы и пришли, а я вас встретил. 
Казарян красной книжечкой, которую забыл положить в карман, почесал перебитый свой нос, ― думал. Потом поразмышлял вслух: 
― Многое, многое сходится... И время, и фигуранты... Вот что, Арнольд, я спешу очень, а мне с тобой еще о многом поговорить надо. Завтра ко мне в МУР можешь заглянуть? 
― Могу. Я через день работаю. 
― Тогда завтра к десяти. Пропуск тебе будет заказан. ― Казарян пожал руку Шульгину и как ошпаренный бросился вон. 
В таком деле и своих кровных на такси не жалко. 
Через пятнадцать минут он был на Пресне и звонил в дверь квартиры Иванюков. 
― Кто там? ― басом спросил через дверь Геннадий. 
― Я, Геночка. Казарян из МУРа. Открывай! 
― Не могу, ― мрачно ответствовал Геннадий. ― Меня отец снаружи закрыл, а ключи с собой забрал. 
― Тебя ― на замок?! ― изумился Казарян. ― Ты же уркаган, Гена, для тебя любой замок ― тьфу! 
― Вот и любой. Сижу здесь, кукую. 
Не положено, конечно, но отмычка у Казаряна была. Он извлек ее из кармана и осмотрел запоры. Два английских и один русско-советский простой, под длинный ключ с бородкой. Английские изнутри без ключа открываются. Следовательно, загвоздка ― в русско-советском. 
― Ах, Гена, Гена! А еще воровать хочешь! ― посочувствовал заключенному Казарян. Затем он осторожно вставил отмычку в замочную скважину. Ласково и вкрадчиво повращал ее туда-сюда. Есть, соединилось. Щелкнуло раз, щелкнуло два, и ― вуаля! ― Здравствуй, Бим! 
― Здравствуй, Бом! ― уныло ответил начитанный Геннадий Иванюк. Казарян вошел в переднюю и поправил Гену: 
― Здравствуйте, Бом. Со старшими надо на "вы". 
― Тогда не получается как положено. 
― А у тебя вообще ни хрена не получается, Гена. За что тебя под арест? ― Казарян, не спросясь, отправился в столовую, сел на зачехленный стул. ― Не стесняйся, мы люди свои. 
Геннадий не садился, стоя в дверях, обмозговывал, что говорить, а что утаивать. И сказал: 
― Отец застукал, когда мы с Виталькой разговаривали. 
― Уже интересно, ― констатировал Роман. ― Виталька, насколько я понимаю, ― это Стручок. Да ты садись, садись, Гена. Когда состоялось это злосчастное для тебя свидание? 
Гена сел, как в гостях, на краешек стула. И ответил: 
― Позавчера утром. Я думал, отец еще спит, и к Витальке на улицу вышел. А отец из окна увидел. 
― Зачем приходил к тебе Стручок? 
― Не знаю. 
― Как это не знаешь? Раз приходил, значит, что-нибудь ему нужно было. 
― Да ничего ему не было нужно. Просто так приходил. 
― А что говорил? 
― Говорил, что худо ему, что податься некуда. Что в переплет попал ни туда и ни сюда. Завидовал, что я в стороне. ― Упреждая казаряновский вопрос, Геннадий добавил: ― Имен никаких не называл. Я спрашивал, а он только рукой махал. Жалко его. 
― Ты к нему хорошо относишься, Гена? 
Совсем не боялся сейчас Казаряна Иванюк-младший. И не скрывал от него ничего: 
― Он мой друг, Роман Суренович. Лучший друг. И человек он очень хороший. Простой, добрый, последнее готов для других отдать. 
 
― Слушай меня внимательно, Гена. Если он придет к тебе еще раз, уговори его прийти к нам. Что угодно сделай, но уговори. Не нам, милиции, ― ему поможешь. В смертельную заваруху он влез. Он друг тебе, так спасай друга!