Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

― Мы верх не смотрели, ― хрипло кинул Казарян. 
― А как они туда могли забраться? ― спросил один из пареньков. 
― Меня интересует, как мы туда заберемся, ― жестко ответил Ларионов. 
― Во дворе лестница, ― предложил однорукий начальник охраны, единственный человек из артели, который знал об операции и участвовал в ней. 
Паренек лез вверх по пружинящей лестнице. Все, задрав головы, смотрел вверх. Паренек пошел по центральной балке. 
― Есть! ― тихо (он знал, что его услышат) сообщил паренек. 
Гора с плеч. Удача. Большая удача ― маленькое счастье. И лежащий на тюках Казарян попросил капризно: 
― Можно, я посплю? 
На работу Леонид Михайлович Берников пришел с чемоданом. С таким же, какой обнаружили при обыске склада. К окончанию рабочего дня услужливый Дудаков-Хохлачев подогнал к проходной таксомотор, и Берников с одним из чемоданов-близнецов уселся в таксомотор к Дудакову-Хохлачеву. Поехали на Хорошевское шоссе, где у собственного своего домика их ждала с чемоданом Зинка-путешественница. Забрали Зинку и покатили на Казанский вокзал. У центрального подъезда Берников расплатился с таксистом, а Дудаков-Хохлачев разыскал носильщика с тележкой, куда уложили весь багаж (три чемодана). 
У девятого вагона поезда Москва-Новороссийск Зина предъявила проводнице билет. Дудаков-Хохлачев взял Зинкины чемоданы, а Берников тот, что вынес с территории артели. Фотограф, фиксировавший каждое соприкосновение Берникова с этим чемоданом, щелкнул затвором аппарата в последний раз. К троице у вагона подошла четверка молодых людей. 
За этой жанровой сценкой издали наблюдали Смирнов и Казарян. 
― Чемодан после церемонии ― сразу же к Лидии Сергеевне, распорядился Смирнов. ― Пусть пальчики Сырцова поищет на предметах. А то у нас против него ― одни лишь косвенные. Зинаиду напугайте до смерти и отпустите. Берникова и Дудакова трясите по отдельности. Первым ― Дудакова. В паре ― ты и Сережа. Ему сразу объяснить, кто он такой на самом деле. А Берникову полезно часа три в одиночестве подумать. 
― А ты? 
― А я подойду, когда вы Берникова разогревать начнете. Часам к двенадцати ночи. У меня еще встреча с Грошевым в ОБХСС. 
...Дудаков покорно грузил чемоданы обратно на тележку. Зинка плакала, Берников возмущенно размахивал руками. Но молодые люди поторопили их, и кавалькада тронулась с перрона по боковому выходу, у которого ожидал финала операции спецтранспорт. 
― Сколько вы ему можете отсчитать? ― спросил Грошев. 
― Если постараться, то восьмерик. Коллекция Палагина имеет государственное значение. 
― Ну и ладушки! ― обрадовался Грошев. ― Ему достаточно, как ты считаешь? У нас ведь пока только подозрения, наметки, фактики мелкие вразброс. Не уцепим мы его серьезно по хищениям. Да и преждевременно активно включаться, можно всю компанию распугать. Тогда концов вообще не найдешь. Так что по Берникову действуйте пока одни, а? 
― Клиент-то общий, ― напомнил Смирнов. 
― Клиент-то общий, но уголовное дело одно. Ваше дело. 
― А капиталы его, и не малые, судя по всему, не ваши? 
― "Деньги были наши, стали ваши. Это дело перекурим как-нибудь", внеся легкие коррективы в блатную песню, спел Грошев и рассмеялся, довольный собственным остроумием. 
― Что ж, перекурим, ― согласился Смирнов и достал папиросы. Закурили. Смирнов огляделся, осматривая грошевский чертог. ― У тебя кабинет побольше моего будет. 
― У меня же бумаг ― ого-го! ― воскликнул Грошев. ― Если их по листочку выложить, можно весь земной шар по экватору опоясать. 
― Этим и занимаешься? 
― Чем ― "этим"? 
― Опоясыванием. 
― Ну ладно, Смирнов! Когда мне Берников понадобится, я его из лагеря по этапу вызову. А сейчас отложим это дело, ладно? 
К ребятам идти было еще рано, и он решил прогуляться. По Петровскому бульвару спустился к Цветному, добрался до Неглинной и зашел в кафе "Арарат". 
Устроился на диванчике со светлой полосатенькой обивкой, сделал заказ и стал рассматривать подсвеченную снизу стенную роспись: пейзажи с обязательным Араратом, на пейзажах трудились жизнерадостные армяне. 
 
Смирнов съел пару изящных полупрозрачных чебуреков и запил их стаканом холодного "Эчмиадзинского". Кинуло в сон, он подремал слегка. Подремав, посмотрел на часы. Было ровно двенадцать. Армяне вон трудятся, пора и ему. 
Его молодцы, скинув пиджаки, в рубашечках с закатанными рукавами перекрестно трепали Берникова. Бледен был Берников, бледен и потен: доставалось. 
― Здравствуйте, Леонид Михайлович! ― добродушно поприветствовал его Смирнов и осведомился у Казаряна: ― Как он? 
― Недопонимает гражданин, ― сообщил Казарян. 
― Как же так, Леонид Михайлович? ― изумился Смирнов. 
― Я не могу понять, чего хотят от меня эти люди! ― со сдержанным гневом заявил Леонид Михайлович. 
― Оперработники МУРа Сергей Ларионов и Роман Казарян хотят от вас чистосердечного признания в том, что по вашему наущению за определенную суму домушник-рецидивист Сырцов по кличке Почтарь ограбил квартиру гражданина Палагина и передал вам похищенную им коллекцию монет и орденов, имеющую государственное значение. Они хотят все это зафиксировать в официальном протоколе и чтобы вы подписали этот протокол. Теперь вам понятно, чего хотят от вас мои люди? 
― Я понимаю, что вам нужно как можно скорее раскрыть это преступление. Но в отношении меня вы роковым образом заблуждаетесь. Я уже объяснял товарищам... 
― Гражданам, ― поправил его Смирнов. ― Хотите, я вкратце изложу то, что вы тут говорили, объясняя? Чемодан, естественно, не ваш, а человека, с которым вы познакомились в электричке, возвращаясь из Кратова. Человек этот, ну, допустим Елпидофор Флегонтович, просил вас взять на хранение чемодан, так как он уезжает на сравнительно долгий срок, знакомых в Москве у него нет, единственная родственница ― полусумасшедшая старуха, которой он не может ничего оставить ― потеряет, разбросает, подарит неизвестно кому его вещи; а в камере хранения срок без продления всего две недели. Вы, как человек отзывчивый, согласились, и вот недавно, дней пять тому назад, звонит вам Елпидофор Флегонтович из Новороссийска, извиняется и говорит, что задержится там еще на месяц. 
Вам уже надоело хранить этот чемодан, и вы, к счастью или к несчастью, вспоминаете, что в Новороссийск дня через два отправляется ваша добрая приятельница Зина, и вы можете, дав ему телеграмму до востребования о номере поезда и номере вагона, переправить сей чемодан, что и делаете, отправившись провожать Зину со своим злополучным грузом. И здесь вас хватает милиция. Так? 
Казарян ржал. Отсмеявшись, подтвердил: 
― Слово в слово, товарищ майор! Даже про сумасшедшую родственницу угадали! 
― А что он мог еще придумать за два часа сидения в предвариловке? не принял комплиментов в своей прозорливости Смирнов и вновь принялся за Берникова: ― Не хотите говорить правду, и не надо. Вам же хуже. Завтра, а вернее, сегодня, в НТО, вы сыграете на рояле... 
― Я не умею, ― поспешил сказать Берников. 
― Наша игра умения не требует. Пальчиками сделаете вот так. ― Смирнов на крае стола показал, как сделает пальчиками Берников. ― И мы ваши отпечаточки сравним с отпечаточками, которые вы почти наверняка оставили на содержимом чемодана. Небось интересно было посмотреть, пощупать штучки, в которые вы вложили немалые деньги? 
Берников молчал. 
― Через два дня здесь будет Почтарь, который заложит вас с потрохами, ― встрял в разговор Ларионов. ― Он еще не знал, идя на дело, что коллекция эта, по сути, государственное достояние. Ему лишних три года ни к чему. А фрайера заложить ― это ему раз плюнуть. 
 
Берников молчал. 
― И последнее. ― Смирнов подготовил эффектный финал. ― Пока мы привлекали вас за кражу коллекции. Но если вы будете, обманывая следствие, врать, выкручиваться, тянуть резинку, мы объединим усилия с ОБХСС и, так сказать, коллективно постараемся выяснить источники ваших доходов, и уж тут держитесь! Вместо восьмерика (может быть, найдется хороший адвокат и еще пару годиков отхлопочет), в совокупности по пятнадцати, с конфискацией имущества. Считайте, Берников. Судя по вашим доходам, вы ― неплохой бухгалтер.