Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Вот он финал. Ах, хорошо, ах, хорошо! Хорошо вспомнить, что можно испытать наслаждение от музыки, хорошо ощущать себя в душевном единении с теми, кто вместе с тобой испытывает это наслаждение, хорошо сидеть в кресле с закрытыми глазами и просто слушать. Все. Конец Эгмонту, конец первому отделению. 
Роман открыл глаза. Поднялся с кресла. В шестом ряду, справа, вставал Миша Мосин. Роман направился к нему. 
― Ромочка! ― обрадовался Миша Мосин. ― Сколько зим, сколько лет! 
Гуляли в фойе, разговаривали об искусстве. 
Идя в Большой зал консерватории, Казарян полагал, что после первого отделения возьмет Мишу Мосина под руку и выведет на улицу Герцена, где задаст ему ряд интересующих его, Казаряна, и Московский уголовный розыск вопросов. Но пожалел и этого не сделал. Не Мосина пожалел. Во втором отделении была Девятая. Договорились встретиться после концерта. 
Кончилось все. Ослабленные и невнимательные, они закуривали в скверике, в котором еще не поселился размахивающий руками Чайковский. Подбежала дамочка в очках, схватила Мосина за рукав, защебетала оживленно. 
― Мосенька, сегодня Курт был неподражаем, не правда ли? 
― Иначе и не могло быть. Он с нами прощался, Лялечка. 
― Это не трепотня, Мося, это действительно так? ― жалостно спросила дамочка. 
― Это действительно так. Днями Курт Зандерлинг навсегда уезжает от нас в ГДР, ― торжественно доложил Мосин. 
― Горе-то какое! ― деловито огорчилась дамочка, поцеловала Мосина в щеку, подхватила на лету падавшие от удара о мосинский нос очки и убежала. 
― Миня, а почему тебя Мосей стали звать? ― поинтересовался Роман. 
― Ты с успехом мог бы задать другой вопрос: Мося, а почему тебя Миней назвали? ― раздраженно ответил Мосин. ― Но мне кажется, что ты отлавливал меня не для того, чтобы задать этот вопрос. А совсем-совсем другой. По палагинскому делу. Так? 
― Проницателен ты, Миня. 
― Профессия такая. 
― А какая у тебя профессия? 
― Юрист, Рома. 
― Не юрист, а юрисконсульт фабрики канцтоваров "Светоч". Это не профессия и даже не должность. Это крыша, голубок мой. 
Мося засмеялся и смеялся долго. Отсмеявшись сказал: 
― Господи, до чего же милиционеры одинаковые! Сразу пугать. 
― Я не пугаю тебя. Я позицию определяю, с которой ты и должен выступать в разговоре со мной. Я ― представитель правоохранительных органов, а ты ― жучок, существующий и существующий неплохо на сомнительные доходы. 
― Из пушек по воробьям, ― как бы "а парт" кинул реплику Мосин. 
― Воробей ― это ты? 
― Выстрел-то мимо меня и поэтому по воробьям. ― Вопросы будешь задавать? ― с места в карьер начал Мосин. 
― А как же! ― обрадовался Казарян. 
― Тогда без предисловий начинай. Я тороплюсь, меня симпатичная гусыня ждет. 
Казарян взял его под руку и вывел на улицу Герцена, и пошли они к Манежной площади. 
― С палагинской коллекцией хорошо знаком? 
― Да. 
― И знаешь, как она хранилась в доме? 
― Да. 
― Через тебя никто не пытался начать переговоры с Палагиным о продаже коллекции или части ее? 
― Палагинской коллекцией интересуются только специалисты и фанаты. И те и другие знают, что Палагин ничего не продает. Так что подобной попытки не может быть в принципе. 
― Кстати, Миня, а сам-то ты что-нибудь коллекционируешь? 
― Конечно. Но моя страсть ― сугубо по моим средствам. Я по дешевке собираю русскую живопись начала двадцатого века, которая стоит копейки и которая через двадцать пять лет сделает меня миллионером. 
― А хочется стать миллионером? 
― До слез, Рома. 
― При такой жажде можно и форсировать события, а? 
― Какие, собственно, события? 
― События, приближающие тебя к миллионам. 
― Дорогой Рома, при твоем ли роде деятельности заниматься эвфемизмами? Спроси коротко и ясно: "Гражданин Мосин, не вы ли за соответствующее вознаграждение навели уголовников-домушников на коллекцию Палагина?" 
― Считай, что спросил. 
― Не я. 
― Жаль. ― Казарян обнял Мосина за плечи. ― А то как бы было хорошо! 
― Не столько хорошо, сколько просто. Для тебя. 
 
― В общем, я тебе, Миня, верю. Хотя нет, все наоборот. В общем, я тебе, Миня, не верю, но в данном конкретном случае верю. 
― Тоже мне Станиславский! Верю! Не верю! 
― Хватит блажить-то. Давай вместе подумаем. Я поначалу был убежден, что наводка зрячая. А вот окружение прошерстил и усомнился. 
― А если темная, Рома? 
― Откуда? Среди окружения фофанов для темной наводки нет. 
― Есть идея, Рома. 
― Поделись. 
― А что я с этого буду иметь? 
― Миня, могу тебя заверить: от моих благодеяний миллионером станешь. 
― Да я шучу, шучу! Хотелось бы просто от тебя в знак признательности небольшой сувенирчик. У твоего папаши в чулане лентуловский этюд пылится. Только и всего! 
― Договорились. А ты мне в ответ ― театральный экскизик Добужинского. Я помню, у тебя их несколько. 
― Это же баш на баш! Мне-то какая выгода? 
― Как знаешь, Миня, как знаешь! 
Мосин отчаянно махнул рукой: 
― Ну, что мы с тобой, право, как на базаре! Бери идею задаром. 
― Значит, Лентулов менять прописку не будет. 
― Как это не будет? ― возмутился Мося. ― Мы же с тобой договорились: ты мне Лентулова, а я тебе ― Добужинского. 
― Ладно. Отдавай идею задаром. 
― Вы в своей конторе на Петровке небось думаете, что вы самые умные и проницательные. А у некоторых на плечах тоже не кочан капусты. 
― Кстати, насчет эвфемизмов. Некоторые ― это ты? 
У казаряновской альма-матер ― юрфака ― они перешли на другую сторону улицы, свернули налево и мимо старого здания МГУ, мимо американского посольства выруливали к "Националю". 
― Абсолютно верно. Я. Так вот, у которого на плечах не кочан капусты вне зависимости от вас размышлял о краже и пришел к выводу, что наиболее вероятный источник о палагинской коллекции и о квартире ― обслуга. Прикинул: жактовские деятели, приходящая прислуга, персональная портниха жены и, наконец, столяр-краснодеревщик, который уже много лет строит Палагину разнообразные вместилища для его коллекции. 
Слесаря, водопроводчики, домработница, портниха, электрики, конечно же, могут дать кое-какие сведения о квартире Палагина. Но исчерпывающие сведения, а главное ― все о коллекции, может дать только Петр Федосеевич, краснодеревщик. Я его знаю сто лет, Палагин его знает сто лет, все его знают сто лет, и поэтому почти с уверенностью можно сказать, что на сознательную зрячую наводку он никогда не пойдет. А вот втемную его использовать могли. 
― Завтра с утра мы с тобой, Миня, в гостях у Петра Федосеевича. 
― А ты сегодня Лентунова подготовь. Там масло, ты пыль влажной тряпочкой сотри, подсолнечным маслом протри и опять насухо вытри. ― Мосин подошел к окну кафе, глянул в щель между неплотно задвинутыми гардинами, сообщил: ― Юрий Карлович с Веней кукуют. Обрадовать, что ли, советскую литературу? 
― Валяй. Подкорми классиков с доходов праведных. 
― Компанию не составишь? 
― Мне, Миня, пьянствовать в общественных местах не положено. Особенно с тобой. 
― Грубишь, хамишь, а зачем?! Будь здоров тогда. ― И Миня небрежно кивнул Казаряну. Наказав Казаряна за милицейскую грубость, он тут же добавил, ибо не забывал ничего и никогда: ― Завтра в девять часов утра я жду тебя у метро "Дворец Советов". 
У Александра было прекрасное настроение, потому что Ларионов подходил к концу своего доклада о проделанной по делу о палагинской краже работе. 
― Кое-что о Леониде Михайловиче Берникове я подсобирал. ― Ларионов сверился с бумажкой, ― Л.М.Берников, 1896 года рождения, образование незаконченное среднее, с 1933 года постоянно работает в системе промкооперации, в основном в должности председателя различных артелей. К судебной ответственности не привлекался, однако в знаменитом текстильном деле сорокового года фигурировал как свидетель. В настоящее время заведует производством артели "Знамя революции", изготовляющей мягкую игрушку.