Во власти Скорпиона. Начало (СИ)

Вздёргиваю брови, но тут же вспоминаю, что назначил встречу Настеньке. Бью себя в лоб и улыбаюсь:
— Она приехала?
— Ждёт в общей комнате. И, рекомендую поторопиться. Алиса Станиславовна уже почти съела девушку глазами.
— М-м, я разберусь, — хлопаю Евграфыча по плечу. — Спокойной ночи.
Вхожу в дом и обхожу общую комнату стороной. Слышу там приглушённые женские голоса. Пока криков нет — значит, дело терпит. Сначала я должен поговорить с Оленькой.
  
Заглядываю на кухню и вижу, как она с недовольным личиком заваривает чай.
— Это мне? — появляюсь у неё за спиной и резко хватаю за аппетитную попку.
Оленька подлетает на месте и взвизгивает, но я закрываю ей рот ладонью, а выпускаю, лишь когда вижу в её глазках хитрую ухмылочку.
— Зачем вы меня так пугаете, господин? — шепчет она.
— Захотелось, — пожимаю плечами. — Так кому чай?
— Вашей гостье, — резко меняется Оля.
Налицо неприязнь.
— Ну-ка, милая, — отодвигаю поднос и усаживаю девушку на стол, — расскажи мне всё, что знаешь про эту кралю. Нутром чую, тебе есть чем поделиться…
* * *
Психиатрическая больница. Кабинет главврача
Николай удобно расположился в мягком кресле напротив массивного стола, за которым восседает Георгий Аркадьевич Морозов — главврач, человек с лицом гранитной глыбы и глазами, как у дохлой рыбы.
На столе между ними лежит папка с историей болезни Скорпионова Всеволода Алексеевича. Последние записи — «пациент проявляет нехарактерную двигательную активность, сопротивляется терапии» — подчёркнуты красным.
— Он совсем от рук отбился, — сипло произносит Морозов. Его толстый палец стучит по строке «совершил побег». — Совершеннолетний. Формально мы не можем его держать, если он не представляет опасности. А он, по всем отчётам, в отличной форме.
— Но представляет опасность для кошелька Пересмешникова-старшего, — холодно констатирует Николай, снимая очки и протирая линзы краем халата.
— Анатолий Гаврилович давит, Николай. Надо что-то решать. Это твой косяк, — главврач тяжело вздыхает, и его щёки обвисают ещё сильнее. — Это стихийное бедствие на двух ногах. И его нужно вернуть. Срочно. Ты же понимаешь?
— Изолировать психа, который за пару дней обзавёлся вооружённой охраной и, судя по всему, вспомнил, как пользоваться родовой магией? — Николай усмехается, надевая очки. — Да это самоубийство!
— Тогда что ты предлагаешь? — в голосе Морозова звучит раздражение. — Ждать больше нельзя.
— Скорпионов молод и горяч, — он закидывает ногу на ногу. — А в моём отделении работает куколка, которую он обвёл вокруг пальца…
Морозов замирает, его взгляд становится пристальным, хищным. Он понимает.
— Медсестра Аня, — выдыхает он. — Думаешь, она справится?
— Она напугана. Виновата. И хочет сохранить работу. Три идеальных рычага для управления, — расплывается в ехидной ухмылке Николай.
Морозов нажимает кнопку звонка на столе. Тихий, но пронзительный звук звенит в приёмной.
— Попросите ко мне медсестру Анну. Немедленно.
Ожидание растягивается, наполняя кабинет давящим молчанием. Николай разглядывает трещинку на потолке, мысленно репетируя предстоящий разговор. Нужно не просто приказать. Нужно сломать. Сделать так, чтобы у неё не осталось выбора.
Дверь приоткрывается с тихим скрипом. В проёме возникает фигура в белом халате. Он висит на ней, как на вешалке. Лицо Анны мертвенно-бледное, под огромными глазами тёмные круги из-за бессонницы от ночных дежурств, что Николай ей впаял в наказание.
Она входит, едва переставляя ноги, и замирает в двух шагах от стола.
— Входи, входи, девочка, — произносит Морозов, но в его голосе нет ни капли тепла. — Закрой дверь.
Анна вздрагивает, как только щёлкает замок.
Николай медленно поднимается и, поправив очки, начинает неспешно обходить девушку. Его шаги бесшумны. Он проходит за спиной у Ани, видя, как её плечи напрягаются до дрожи.
— Ты знаешь, Анечка, к чему привела твоя наивность? — начинает он, и его голос звучит мягко, почти по-отечески. — Ты вывела буйного пациента на прогулку, а теперь он в смертельной опасности. Репутация нашей клиники страдает. Господин Пересмешников, опекун графа Скорпионова, разгневан. Очень.
— Я… я не… — голос Анны срывается на жалкий шёпот.
— Ты не что? Не думала? — Николай останавливается сбоку от неё и вглядывается в дрожащие губы девушки. — Преступная халатность, Анна. Это грозит не просто увольнением. Это статья. Суд. Колония. Ты представляешь, что ждёт тебя там?
По щеке медсестры скатывается слеза. Она сглатывает, пытаясь сдержать рыдание.
— Пожалуйста… У меня мама больная… Я одна её содержу…
— Из-за твоей слюнявой жалости теперь вся клиника под ударом! — Морозов бьёт кулаком по столу. — Граф Скорпионов буйствует, он опасен! Для себя, для окружающих! Его состояние, как показывают последние события, только ухудшается. Ему требуется срочная изоляция и интенсивная терапия.
Николай, видя, что почва подготовлена, завершает круг и встаёт перед Анной, заглядывая в её полные слёз глаза.
— Но подобраться к нему теперь невозможно, — говорит он, делая паузу для пущего эффекта. — Он окружил себя стражей. Не подпускает чужих.
Анна медленно поднимает взгляд на Николая:
— Умоляю. Мне нужна эта работа. Я… я могу попробовать уговорить его вернуться… извиниться… объяснить, что это была ошибка…
— Уговорить? — смеётся главврач. — Буйного пациента?
— Нужно исправить ошибку, — Николай продолжает плести свою паутину. — Ты стала для него символом свободы, Анна. Так стань символом… заботы. Он должен снова начать принимать лекарства. Спокойно, добровольно. Ты должна втереться к нему в доверие. Найти момент. И уговорить его принять то, что поможет ему… успокоиться.
Морозов тяжко вздыхает и открывает верхний ящик стола. Оттуда он извлекает небольшой стеклянный флакон без этикетки, наполненный прозрачной, слегка маслянистой жидкостью. Он ставит его на край стола с тихим, зловещим стуком.
— Это специальный препарат. Он не навредит графу, просто… даст нам время, чтобы забрать его и поместить в безопасные условия, где ему смогут помочь по-настоящему.
Николай наблюдает, как взгляд Анны мечется по комнате.
— Я… я не могу… — вырывается у неё.
— Можешь, — Николай подталкивает её к столу. — Или ты сделаешь это, искупив свою вину и сохранив работу… или завтра твоё дело будет на столе у следователя. Тебя посадят, а твоя мама останется одна.
Анна стоит, беззвучно плача, её тело содрогается. Она сломана. Раздавлена. Загнана в угол, из которого не видит выхода.
Морозов тычет пальцем в сторону флакона.
— Бери. Это твой шанс всё исправить.
Дрожащей рукой Анна тянется к бутыльку.
— Хорошая девочка, — без тени одобрения произносит Николай, глядя, как она судорожно прижимает флакон к груди. — Теперь иди. И жди указаний. Мы свяжемся с тобой, когда будет нужно.
  
Глава 10
 
Сижу в общей комнате, попиваю чай. После сегодняшней драки каждая косточка ноет, будто её выкрутили и вставили обратно. А я и не замечал. Походу адреналин упал, вот меня и плющит. Хочется просто отключиться, но расслабляться нельзя. Ни на секунду.
Анастасия ходит вокруг да около, как кошка вокруг горячей каши. Её взгляд скользит по мне, соблазнительный и липкий. Она то и дело поправляет пуговки на своей тончайшей блузке, обращая внимание на свои шарики.
Теперь задумываюсь, а магия, случаем, не помогла девице с формами?
— Граф, вы выглядите таким усталым, — томно говорит Настя. — Я восхищаюсь вами, голыми руками убили такого монстра… это…
  
Парикмахерша недоговаривает, получив обжигающий взгляд от Алисы. Моя мачеха сидит напротив и вяжет. Иглы стучат, как зубы от холода.
— Графу нужен покой, Анастасия, — говорит она. — Он едва на ногах стоит.
Еле сдерживаю улыбку. Это Алиса оберегает меня от прохвостки или просто боится, что в доме появится ещё одна женщина?