Мастер Рун. Книга 4 (СИ)

— Это выглядит как комната пыток из детских страшилок. — сказал Талир.
— Может они, эти страшилки, появились как раз после увиденного? Не думаешь?
Мы все согласились, такие штуки из ничего просто так не рождаются. Наступала ночь.
— Отбой. Завтра подъём за час до рассвета. Приготовьтесь к худшему дню в вашей жизни, — Леви, рассматривающий вместе с нами помещения развернулся. — И да, каждый следующий будет ещё хуже.
  
Мы немного поспали, а затем нас подняли в темноте, даже солнце ещё не подумало появиться, и погнали в какое-то подвальное помещение.
— Заходите, не стесняйтесь, — голос Леви был издевательски радушным. — Сегодня первый урок. Стандартный в начале и интересный в конце.
В центре помещения горели угли в большой жаровне. Вокруг неё уже стояли несколько ветеранов с непроницаемыми лицами. Один из них, седобородый мужик с косичками в бороде, методично бросал на угли охапки каких-то трав.
— Это красный папоротник, чёрный лотос и корни горного аконита, — пояснил Леви, будто читал лекцию по ботанике. — Дым жгучий, едкий, и проникает глубоко в лёгкие. Ваша задача — медитировать в этом дыму, направляя этер в кости. Концентрируйтесь на ощущении жжения. Пусть кости горят и плавятся. Только через боль приходит сила. Если вам не больно — то вы всё делаете неправильно.
Стелющийся по полу дым, густой, серо-зелёный, он заполнил помещение за секунды, начав подниматься вверх. Я сел в позу для медитации, зажмурился и попытался сосредоточиться на дыхании. Дым обжигал и драл горло, заставляя глаза слезиться и не давая сосредоточиться. Я услышал, как кто-то справа начал задыхаться, кашлять. Кто-то слева закричал и попытался вскочить, но ветераны мягко, но настойчиво вернули его на место.
— Дышите, — донёсся голос Леви сквозь пелену дыма. — Направляйте этер в кости. Не сопротивляйтесь боли. Примите её. Она станет вашим спутником на ближашее время.
Легко сказать. Я нащупал поток этера внутри себя, тонкую струйку энергии и попытался направить её вниз, в ноги, в руки, в позвоночник. Камень Бурь на груди ожил, начал пульсировать в такт моему сердцу, и вдруг этер полился легче, будто артефакт расширил канал.
Но вместе с этером пришла боль. Кости… они действительно начали гореть. Изнутри. Словно кто-то вливал в костный мозг расплавленную лаву. Я стиснул зубы, пытаясь не закричать, но по спине покатился холодный пот.
Вокруг раздавались стоны, крики, отчаянный кашель. Кто-то рыдал. Кто-то, кажется, молился.
А дым всё сочился, заполняя лёгкие, проникая в каждую клетку.
Не знаю, сколько это длилось. Час? Два? Вечность? Когда наконец угли затушили и открыли двери, впуская свежий воздух, я рухнул на бок, задыхаясь. Всё тело дрожало. Руки не слушались. В глазах плыло.
— Подъём, — раздался безжалостный голос Леви. — Это была только разминка. Теперь, утяжелённые жилеты.
Я поднял голову и увидел, как ветераны достают из ящиков какие-то кожаные жилеты, сплошь покрытые вышитыми рунами. Что? Руны? Это были настоящие артефакты, и они были полностью заряжены, судя по свечению рун.
— Они будут давить на вас постоянно, — объяснил Леви, надевая один из жилетов на ближайшего новобранца. Парень сразу охнул и согнулся. — Руны генерируют поле давления. Ваши кости будут уплотняться. Или ломаться. Зависит от вас.
Мне надели жилет, и я почувствовал, как по всему телу разлилась тяжесть. Не физическая, нет — это было давление на кости, на скелет. Словно на меня навалили невидимый груз в сотню килограммов.
— Теперь, — Леви хлопнул в ладоши, — бегом на плац. Двадцать кругов. Живо!
— Вы… сержант, я задыхаюсь! — простонал Серг рядом.
— Я всегда серьёзен, как ты знаешь. — ответил Леви. — И если ты не начнёшь бежать через три секунды, я добавлю ещё десять кругов. Раз…
Серг побежал. Мы все побежали. Потому что альтернатива была гораздо хуже. А ведь это был только первый день.
К концу первой недели я разучился спать нормально. Засыпал урывками, проваливаясь в беспокойную дрёму, где миллионная орда смешивалась с лицом сержанта Леви, а просыпался от боли в костях. Тупой, ноющей, она не отпускала ни на минуту.
Жилет с рунами я снимал только для того, чтобы помыться. Роскошь, которую нам позволяли раз в три дня. Остальное время это проклятое изделие впивалось невидимым давлением в рёбра, позвоночник, руки, ноги. Даже челюсть болела, хотя на ней рун не было.
— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросил Дарн, когда мы брели на очередную дымную сессию. Его массивная фигура двигалась как у старика, медленно, осторожно, будто каждый шаг причинял боль. А так оно и было.
— О горячей еде? — предположил Талир. Он похудел за эту неделю, лицо осунулось, глаза запали.
— О том, чтобы сдохнуть быстро, — ответил Дарн без тени юмора. — Желательно, чтобы меня прикончили во сне. Без боли.
Никто не засмеялся. Шутка была слишком близка к правде.
Мы зашли в подвальное помещение, и меня сразу накрыло воспоминание о той первой сессии. Сейчас дым казался почти привычным — лёгкие адаптировались, перестали так отчаянно протестовать. Но боль в костях усилилась. Леви объяснил, что это нормально, кости начинают меняться, старая структура разрушается, чтобы дать место новой.
Звучало обнадёживающе. Ощущалось, правда, как медленная смерть.
Я сел в круг, закрыл глаза и нащупал поток этера. Она откликнулась мгновенно, и энергия хлынула по телу, концентрируясь в костях. Жжение началось сразу, будто внутри разожгли тысячу маленьких костров. Боль нарастала волнами, накатывала и отступала, снова накатывала, с каждым разом всё сильнее.
— Прими её, — единственное наставление Леви. Легко сказать, когда твои кости не плавятся как воск.
Но я попробовал. Перестал сопротивляться, позволил боли заполнить сознание, растечься по телу. И странное дело, она не исчезла, но стала… терпимее. Будто я научился существовать вместе с ней, а не вопреки ей.
Когда очередной сеанс пыток закончился, я выполз из подвала на четвереньках. Встать сразу не получилось, ноги не держали. Талир вообще остался лежать на холодном камне, уткнувшись лицом в пол.
— Подъём, — раздался голос капрала Рика. Он стоял над нами с ведром воды. — Через десять минут спарринги.
— Пусть… сам… спаррингует, — выдавил из себя Талир, не поднимая головы.
Рик опрокинул ведро ему на спину. Ледяная вода заставила Талира подскочить с воплем.
— Девять минут, — поправился капрал и пошёл дальше.
Спарринги были отдельным кругом ада. Нас ставили против ветеранов. Бойцов, которые уже прошли закалку костей, а некоторые добрались и до второй ступени, закалки мышц. Разница в силе была чудовищной.
Меня поставили против жилистого парня лет двадцати с выбитыми передними зубами. Звали его Курт, и он служил в ополчении Вольных городов уже четыре года, что было весьма долго.
— Защищайся, щенок, — сказал он почти ласково и двинулся вперёд.
Я едва успел поднять руки. Его кулак врезался в предплечье, и я почувствовал, как кости и плоть заскрипели. Жилет и начавшаяся закалка не дали ничего мне сломать, но боль взорвалась яркой вспышкой.
Второй удар пришёлся в рёбра. Я отлетел на два метра и рухнул на землю, задыхаясь.
— Где этер? — спросил Курт, неторопливо подходя. — Ты должен направлять его в место удара, уплотнять защиту. Давай, вставай. Ещё раз.
Я поднялся, пошатываясь. Направил этер в руки, в грудь. Камень Бурь пульсировал, помогая распределить энергию.
Курт ударил снова. На этот раз я почувствовал, как этер частично погасил силу удара. Всё равно было больно, но терпимо.
  
— Лучше, — кивнул ветеран. — Теперь попробуй увернуться.
Он пошёл в атаку, и я начал двигаться. Уклоняться, отступать, блокировать. Иногда получалось. Чаще — нет. К концу спарринга я был весь в синяках и не мог подняться на ноги.
— Неплохо для первой недели, — сказал Курт, протягивая руку, чтобы помочь подняться. — У тебя талант чувствовать удары. Развивай.