Стертая аура

А я русая, глаза — карие, и черты лица у меня ни мелкие, ни крупные. Мы с Лекси совсем не похожи, и я не могу сказать, кому повезло больше. Сколько бы ни исполнилось Лекси — она всегда будет выглядеть моложе своего возраста, а мой слишком широкий лоб тоже никуда не денется. Лекси идет любопытная гримаска, но я уверена на девяносто семь процентов, что она долго репетировала ее перед зеркалом.
  
— О чем ты думаешь, Лекс? — подавив очередной зевок, спросила я.
— О школе и Оклахоме, — не поворачивая головы, ответила Лекси.
Моя младшая сестра всегда думает то, что говорит, и говорит то, что думает. С ней бывает нелегко, и она любит репетировать гримасы перед зеркалом, зато никогда не врет. Если говорит: о школе и Оклахоме, значит, о школе и Оклахоме. Единственный обман, который она может себе позволить, — промолчать о каком-нибудь событии, о котором не хочет сообщать всем и каждому.
По лицу Лекси я поняла, что она все еще размышляет о Взгляде. В последнее время она только о нем и мечтает. И когда только поймет, что от него одни хлопоты, и перестанет грезить о дне, когда в ней тоже проснутся необычные силы?
Впрочем, вслух эти мысли я высказывать не собираюсь. С ярко-розовыми вообще ужасно трудно спорить, а мне в ближайшее время понадобится немало сил: на новый город, новую школу, на то, чтобы стать, наконец, нормальной, что бы там ни говорила мама. Все обещания тут же вылетели у меня из головы, как только мы завернули за угол и увидели женщину, которая, наклонившись, надевала поводок на какого-то маленького, пушистого зверька.
Женщина улыбнулась и помахала. Собака (или чересчур, мохнатая крыса?) возбужденно затявкала.
— Какие дружелюбные здесь соседи! — с удивлением отметил папа.
Я открыла было рот, но слова застряли на языке. Даже через окно я разглядела ауру женщины: красную, с тонкой струйкой того безымянного цвета, от которого у меня сжимался желудок, а по спине бежали мурашки.
Стертый!...
Нет, несмотря на все дружелюбие и явную любовь к песику-крысику, с этой соседкой мы дружить не будем. Недавно, она сделала что-то ужасное, что-то такое, отчего ее сияние потускнело и кое-где полностью выцвело, пусть и не целиком, а только в виде прожилок.
Тени и свет. Тени, и свет, и краски.
Вспомнив свой сон, я передернулась и отвела глаза от женщины как раз вовремя, чтобы заметить у соседнего дома маленький голубой кабриолет.
— Вот и приехали, — возвестил папа.
Я только вздохнула — мы свернули на дорожку, от которой рукой было подать до голубой машины. Ну и соседи у нас: горгоны и стертый. От одной только мысли голова начинает раскалываться.
«Добро пожаловать в Оклахому, Лисси Джеймс, — мысленно поздравила я себя. — И не важно, нравится тебе тут или нет».
  
2
 
Фиолетовый
 
Первой наружу выпрыгнула Лекси, после нее выползла я. С раннего утра мы были заперты в машине, глаза отвыкли от яркого света — я потерла их, поморгала. Интересно, в Оклахоме всегда так солнечно? Недовольно жмурясь, я повернулась на звук маминого голоса:
— Правда, красивый дом?
При этих словах ее аура вздрогнула и съежилась, цвета померкли. Мне показалось, будто на меня нацепили темные очки. Я прищурилась, гадая, не испортилось ли у мамы настроение, но нет — возглас о красивом доме был искренним, грустью тут и не пахло.
Я пожала плечами. Наверное, здесь и впрямь такое яркое солнце, что все остальное по сравнению с ним кажется тусклым. И вообще — у меня полно проблем, не связанных с аурами, например: убедить себя, что в Оклахоме далеко не один голубой кабриолет, и придумать, как потактичней сообщить маме, что я думаю о нашем новом доме.
— Он... — начала я и осеклась, не в силах подобрать нужных слов.
— Он большой, — пришла мне на помощь Лекси. — И старый. — Она помолчала, улыбнулась. — Выглядит, как дом с привидениями, хотя на самом деле, их тут, конечно же, нет.
— Ты уверена? — спросила я и нарочно пошевелила бровями — знала, что Лекси это не нравится.
— Уверена, — твердо ответила сестра. — И знаешь, Лисси, ты бы все-таки тренировалась перед зеркалом, а то выглядишь как-то по-дурацки. Люди решат, что ты у нас не в своем уме.
— А я и есть не в своем уме, — чуть слышно ответила я.
Мама метнула взгляд в мою сторону, однако промолчала. Она подошла к двери и повернула ручку. Дверь открылась без труда, и я с удивлением поглядела на папу. Неужели не заперто?
— Тут многие не запирают дома, — совершенно правильно истолковав мой взгляд, ответил отец. — Это ведь маленький городок.
— Ну, не такой уж маленький, — бодро прочирикала Лекси. — Как ты думаешь, среди соседей найдутся мальчики моего возраста?
Если найдутся, спорить готова — через неделю они будут есть у нее с рук.
Едва я ступила на крыльцо этого ветхого недоразумения, которое мои родители называли домом, из комнаты раздался радостный вопль:
— Кэти!
— Кори!
Услышав дядино имя, мы с Лекси переглянулись и рванули внутрь. Дядю мы обожаем, как болельщики — футбол.
Интересно, я уже доросла до того, чтобы звать его просто по имени? Стоит произнести: «дядя Кори», и мне как будто бы снова девять.
— Как поживают мои девочки? — Огромный, как медведь, дядя обхватил нас обеих сразу.
— Лучше не бывает, — отозвалась я.
Кори улыбнулся, а я отступила на шаг назад и наконец-то разглядела его. Вокруг дяди разливалось теплое, золотистое сияние, не такое темное, как у отца, но и не лимонно-желтое, цвета теннисных мячиков, как у многих моих приятелей-подростков. Его аура колыхалась спокойно и уверенно и была очень большой, гораздо больше, чем у всех окружающих.
— Выглядишь неплохо, — похвалила я дядю.
Судя по цвету, он был просто счастлив.
Кори поднял бровь.
— Правда? — негромко переспросил он.
Как и все мужчины нашей семьи, дядя с детства наслушался разговоров о Взглядах, но сам никакими способностями похвастаться не мог. Именно поэтому его так любила Лекси, а я от всей души одобряла всегдашний дядин скептицизм. Он меня подбадривает. Мама правильно угадала — не хочу я никакого дара. Одаренный — значит не такой, как все; не такой, как все — значит ненормальный.
Для дяди Кори я ничем не отличалась от остальных подростков, и мне это страшно нравилось.
Мое внимание привлекла серебристая вспышка за окном. Я застонала. За всю свою жизнь я встречала только одного человека с серебряной аурой. Бабушку. Подбежав к окну, я увидела, как она шествует по двору с бумажным пакетом в руках.
Отсюда было плохо видно, но мне показалось, что вокруг нее развевается ужасно яркий, оранжевый балахон. Не знаю точно, что должна носить милая старушка, мать двух детей и бабушка двух внучек, но уж точно не оранжевые балахоны.
— Сюда!
Я вытаращила глаза, и все же послушно выскочила обратно на крыльцо. Бабуля никогда не подбирает слова, чтобы собрать нас вместе. Просто выкрикивает первую пришедшую на ум команду, и все, к кому она обращается, послушно сбегаются на зов. Иногда это ужасно бесит, особенно если бегать приходится мне.
Лекси вышла следом.
— Бабушка пришла! — неизвестно зачем возвестила она.
Розовое сияние съежилось, и хотя я не поняла, что это значит, мне почему-то захотелось обнять сестру. Лекси подняла на меня грустные глаза.
— Как ты думаешь, очень видно? — шепотом спросила она, пока бабушка была еще далеко.
— Что видно?
Лекси расстроенно пожала плечами.
— Ты же знаешь. Что у меня до сих пор нет никакого Взгляда.
Так вот почему она чуть не плачет! Мне тут же расхотелось отвечать. Более того — я с трудом подавила горячее желание отшлепать Лекси. Я-то думала, бедная девочка переживает из-за того, что мы переехали, а она, оказывается, грустит, потому как бабуля вот-вот заметит, что у внучки до сих пор не прорезался Взгляд.
  
— Вот вы где, золотые мои внучата! — воскликнула бабушка таким гулким и звучным голосом, что грузчики, заносившие в дом коробки, остановились на нас поглядеть.