Рябиновое танго
— Поеду я, наверно, за невестой в Полоцк, — заявлял он со смехом.
Родители, конечно, тоже смеялись:
— Да ладно, подождем еще! Зачем же за границу ехать? В конце-то концов, какие еще твои годы! Да, грядет четвертак. Но это же детский возраст!
Но они не хотели сидеть и ждать сложа руки. Результатом их активной деятельности в этом направлении стала отдельная квартира для Максима, которую они построили на Юго-Западе столицы. Предоставление сыну относительной свободы стало основной целью этого крупного предприятия. Потом у Натальи Борисовны появилась идея найти невесту для сына на одном из модных курортов. Она некоторое время работала в этом направлении, но вскоре сама же эту свою идею и забраковала:
— Нет, Макс, у них в голове одни мини-бикини и номера счетов в банке.
О семейной проблеме Бернадских — почему их красивый и во всем благополучный сын не может найти себе невесту — знали почти все друзья семьи и иногда над этим подсмеивались.
— А все почему, Макс? Да потому, что ты жизни не знаешь! — сделал почему-то именно такой вывод старый институтский друг Анатолия Семеновича — Валериан Всеволодович Дробышевский.
Все вместе это произносилось трудно, поэтому друзья и знакомые предпочли этому более лаконичный вариант, и Валериан Всеволодович Дробышевский стал просто Вселдычем. В фирму Бернадского-старшего он пришел много раньше Максима. Семьи Дробышевских и Бернадских дружили еще с институтских времен, а когда-то мечтали даже породниться. Но Максим воспринимал Ольгу Дробышевскую только как сестру, с ее братом Андреем, несмотря на то что тот был на пять лет младше Макса, они дружили. Встречались почти каждый день, потому что Андрей, учась в двух институтах, еще умудрялся подрабатывать в фирме Бернадского-старшего: вечерами он сидел за компьютером и вводил для слежения в базу данных номера контейнеров.
— Мы с Андрюхой летим в конце августа в Горную Шорию. Давай и ты с нами! — предложил Вселдыч после своего замечания о незнании Максимом жизни.
Максим знал, что в этом горном таежном краю у Вселдыча живут родители жены — его любимые тесть и теща.
Ехать с родителями в Турцию Максиму не хотелось. В Москве ему было скучно. О Горной Шории Максим вообще ничего не знал. Из скучного и неизвестного Максим выбрал неизвестное.
— У них там в этом году урожай кедрового ореха ожидается. А это бывает не каждый год, как и урожай яблок у твоей бабушки в Белоруссии. Вот научишься кедрачить, на рыбалку сходим, — рассказывал Вселдыч о ближайших перспективах.
Это было неделю назад, а сейчас Максим сидит в самолете рядом с Андреем и Вселдычем и в принципе не понимает, зачем он летит в эту незнакомую ему Горную Шорию. Понимая, что принятое решение является спонтанным и необдуманным, Максим объяснял это тем, что интерес к новому и неизведанному у него, как и у всего человечества, по всей вероятности, заложен в генах.
За размышлениями почти четыре часа полета прошли незаметно. От аэропорта Новокузнецка до железнодорожного вокзала ехали на таком древнем автобусе, что Максиму показалось, что он и с места-то не сдвинется. Но он и с места сдвинулся, и благополучно довез всех до вокзала. Вид из окон автобуса сначала был какой-то нерадостный: бараки, горы угля, карьеры. Максим представил, что они едут по территории необжитой планеты. Даже невысокие горы-сопки вписывались в это его представление. На все Максим смотрел с удивлением, даже люди здесь казались ему другими: они были вроде бы ниже ростом, темнее кожей.
— Да, невеселая, брат, картина кругом, — вздохнул Вселдыч. — В этом богатом крае люди всегда жили бедно и тяжело. Такой вот парадокс.
— Пап, а транспаранты со стихами Маяковского так и не вернули на фасады домов, — заметил Андрей, когда они уже подъехали к вокзалу.
— А что за стихи? — удивился Макс.
— Я знаю —городбудет,Я знаю —саду цвесть… —процитировал Вселдыч. — Транспаранты давно сняли на реставрацию, да так и не возвращают. Видно, не ожидается еще никакого цветения, — вскользь заметил он.
— Жаль, нам некогда посмотреть город. Ведь дорога из аэропорта — еще не показатель, — поделился мнением Макс. — Вон проспекты, которые тянутся от вокзала, очень даже впечатляют.
— Да город красивый, конечно, и проблемы у него те же, что и у других российских городов, — согласился Вселдыч.
— Ты про дураков и дороги? — рассмеялся Андрей.
— И про это тоже, — улыбнулся и Вселдыч.
На вокзале Макс по-прежнему крутил головой. Не порадовали его и оборванные грязные дети, нищие. Местный поезд «Новокузнецк — Таштагол» тоже не вызвал особого восторга. Все было каким-то серым, темным, словно с налетом запустения, который был почти материален. Основная часть пути прошла ночью, поэтому Макс свои темные очки надел уже в Таштаголе. Здесь почти у самого вокзала были насыпаны горы железной руды.
— Богатство прямо на земле валяется, — кивнул на них Вселдыч. — Мы уже в Горной Шории, Макс. Таштагол в переводе с шорского — каменная ладонь, а видишь ты не монголов или японцев с китайцами, а шорцев — аборигенов, так сказать. Кстати, тесть мой тоже из них. У моей Нинки видел, глаза какие? Это от него — цвет и азиатский разрез, а размер — это уже в мать-славянку. Да, сейчас мы отправимся дальше, это ведь далеко не конец пути, — словно предвидя вопросы Максима, пояснил Вселдыч.
Ехали опять на таком же допотопном стареньком автобусе.
«Они их тут со всей страны собирают или свои консервируют?» — думал Макс, неотрывно глядя в окно.
Горы здесь были невысокие, обильно поросшие лесом. Но горы есть горы, поэтому они все равно возвышаются над всем и всеми и диктуют свои условия: где строить дорогу, где аэропорт, а где меж гор поместится поселок и сколько в нем будет улиц. Почти все улицы поселка, в котором находился аэропорт, были вытянуты вдоль гор, но некоторым из них места в долине не хватило, и они короткими извилистыми линиями забирались в горы.
Сам аэропорт Спасск и здание аэровокзала были небольшими, поскольку воздушный транспорт был представлен только вертолетами — средствами малой авиации. На вертолете предстояло лететь и москвичам, но вылет его по метеоусловиям все время откладывался, а в пять вечера его отменили совсем. Пришлось им сдать багаж в камеру хранения и идти искать гостиницу.
— Ну и что? Целый вечер будем в номере киснуть?! — возмутился Андрей.
— Зачем? Сейчас покушаем, и летите, голуби, летите! Сегодня же пятница, и в здешнем клубе точно будут танцы, — улыбаясь, успокоил его отец.
Его слова подтвердила и администратор гостиницы.
— Макс, пойдем на танцы! — не раздумывая предложил Андрей, радостно улыбаясь.
Максим юношеского задора и энтузиазма Андрея не разделял.
— Не думаю, что мне будет там интересно, — почти равнодушно ответил он Андрею, пожав плечами.
— Ну тогда пей с отцом пиво, отдыхай, — вздохнул Андрей.
Такие перспективы Максима тоже не устраивали.
— Нет, тогда уж из двух зол выберу меньшее и пойду с тобой на танцы. Посмотрю на здешний люд, — решил он.
В номере они приняли душ, переоделись и наскоро перекусили. Часов в шесть, выслушав напутственное слово Вселдыча, отправились искать очаг местной культуры. Нашли клуб относительно быстро. Там уже кучками толпилась молодежь, играла музыка. Был здесь даже диджей. Он был смугл, широкоскул, узкоглаз и весел. Макс и Андрей заняли два места в целом ряде соединенных между собой кресел, стоящих недалеко от него. Макс без устали продолжал все рассматривать. Он видел, что их появление в зале не осталось незамеченным. На них поглядывал и диджей. Макс смотрел на него, когда его лицо неожиданно озарилось белозубой лучезарной улыбкой, а глаза от этого стали еще уже. Максу стало интересно, что так обрадовало парня, и не долго думая он повернул голову в ту сторону, куда устремил свой взгляд белозубый диджей. В зал входили девушки…