Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Когда я попала сюда, то со временем стала думать, что снаружи не осталось ничего, кроме бескрайней пустыни. Думала, там все разрушилось, рассыпалось и стерлось в пыль.
Лучше бы так и было. Пыль – лучше привидения прежнего мира, в котором властвуют новые хозяева.
Люди до сих почти ничего не знают о пришельцах. Ни капли о их быте или о том, почему они сюда прилетели или зачем им надо было уничтожать человеческую цивилизацию. Даже не знают, как они выглядят на самом деле и как общаются между собой.
  
Все что известно – об их исключительной безжалостности к нам. И о том, что строением тела они очень похожи на нас.
Прищурившись, я замечаю группу наших разведчиков с незаселенной стороны. Кажется, эти вышли за стену только неделю назад, должны были идти на юг.
Они тащат к воротам в город что-то. Или кого-то…
- Не может быть, - срывается шокированное с моих губ.
Даже впятером они едва его тащат, и он оставляет за собой красно-фиолетовые следы крови…
Разведчики тянут за собой в человеческий город раненого Иного.
  
Глава 6
 
Подскочив на ноги, я цепляю лук на плечо и подкрадываюсь к следующему окну, чтобы лучше видеть группу разведчиков, пролезающих через южные ворота, обвешанные амбарными замками. Вряд ли хоть у кого-то есть от них ключи. Обычно разведчиков учат перелезать поверху.
Никогда до сегодняшнего дня мы не брали пленных с той стороны. Не потому что не хотели, а просто не могли. Люди, осмелившиеся напасть на этих существ, или те, кто хотя бы попадался им на глаза – больше не возвращались. Иногда – по частям.
Прижавшись к стене возле окна и вывернув шею, чтобы краем глаз смотреть вниз, я стараюсь даже не дышать.
Судя по всему, пришелец, которого они тащат под руки – без сознания, но это ненадолго, и разведчики должны это осознавать.
Едва ли не первое, что человечество узнало об этих монстрах, как только они спустились на Землю – ночью эти существа намного сильнее. Кажется, с темнотой их чувства обостряются, слух, обоняние – все достигает предела точно выше человеческого. Они как совы или летучие мыши.
Они лучше нас и сильнее. Более совершенная и беспощадная версия людей. Если нас вообще можно сравнивать. Пожалуй, точно, как кур и свиней можно сравнивать с людьми. Мы как раз в закрытом загоне.
На Земле мы больше не главенствующая раса. Мы – куры. Или коровы. Или кролики на убой.
Я прослеживаю за тем, как разведгруппа с помощью веревок поднимают чужепланетного над воротами. Патрульные собираются по эту сторону ворот, чтобы помочь товарищам и такое скопление людей – совсем не то, чего я ожидала.
Прищурившись, пытаюсь разглядеть среди них Димитрия, хоть и знаю, что его там нет.
Пока все они тут, я не смогу ни добыть еды, ни вернуться в свое подземное убежище, оставшись незамеченной.
Замечаю, что патрульные нервно поглядывают на небо. Солнце зашло почти полностью, а ночь – час хищников. Они боятся, что даже вдесятером не остановят чужепланетного, если тот очнется.
Стянув лук с плеча, я беру стрелу и натягивая тетиву, прищуриваю один глаз. Вижу, как монстра берут под руки. Если только пошевельнется – я обязана буду выстрелить. Он здесь как лис в курятнике.
Мои руки дрожат. Никогда еще я не направляла стрелу на кого-то, так похожего на человека, пусть и не знаю, как его зовут и какое у него лицо.
Но я не могу иначе. Они уничтожили человечество, расправились с моими родителями.
Крик мамы до сих пор стоит в ушах. Я знаю, что она плакала, но не помню ее лица.
«Ты наша маленькая звездочка, Айна».
Я была звездочкой родителей, но стала никем. И ничего после себя не оставлю кроме тела, которое обглодают животные.
Пальцы дрожат, когда я прослеживаю за тем, как пришельца волочат по главной улице в сторону дома коменданта. К внутренней стене. Не знаю, кому везет: нам или ему, но он так и не приходит в себя.
Лишь когда опускаю стрелу, понимаю, что и сама все это время была напряженной, как струна.
Стиснув зубы, хватаю лук и одним выстрелом пробиваю птицу, взлетевшую ввысь, как только группа из патрульных и разведчиков уходит. Она камнем падает, поджав крылышки.
Я тут же спускаюсь вниз и забираю свою добычу.
Примерно в половине пути до своего убежища развожу немного огня, чтобы хоть слегка поджарить пищу.
Днем дым от костра заметили бы точно, но сейчас, похоже, у патрульных есть дела поважнее.
В полнейшей тишине я съедаю все мясо, вплоть до хрящей, прислушиваясь к каждому шороху. Безжизненная тишина.
После себя убираю все следы пламя.
Возвращаюсь домой. В канализацию.
Упав на старый матрас, смотрю в потолок. Вспоминаю образы родителей. Тепло, исходившее от них, ту безусловную любовь, которую впредь больше не испытывала.
«Заберите хотя бы нашу девочку!»
Мама впихнула меня в руки военным. Я кричала и пыталась высвободиться, остаться с родными, но один из армейцев ударил меня прикладом по голове, и я отключилась.
Спустя неделю узнала, что мой родной город стерт с лица Земли. Я знала, что родители не оставили бы дом, в который вложили всю душу.
Они были там, когда на небольшое поселение с сотней тысяч жителей спустили бомбу. Наши. Те, кто остался от правительства.
Это было вызвано нуждой, город кишел врагами из космоса. По какой-то причине большой звездолет, отделившийся от крейсера, зависшего над страной, высадился именно в нашем городе. Они были, как муравьи.
Кровавые, безжалостные. Будто мы, люди, их худшие враги.
Но с тех пор… я не знаю, кого ненавижу больше. Кто отнял у меня родителей? Те, кто пришли покарать жителей Земли за призрачные грехи или сами люди?
Я прикрываю глаза, но вдруг слышу громкий рев. Нечеловеческий, отчаянный. Он поднимается будто из жерла вулкана.
Все в канализации начинает содрогаться, словно от землетрясения.
А я, как завороженная, вслушиваюсь в звук. И знаю, что его издает не человек и не животное. У меня есть только один вариант.
  
Глава 7
 
Этой ночью происходит кое-что необычное, потому что мне удается заснуть на пять полноценных часов. И даже ничего не снится.
Когда открываю глаза – вечный тупой боль в голове отходит на второй план. Несмотря на то, что спала я больше, чем полагается – чувства тревоги нет.
И это странно, плохо, потому что вечное чувство беспокойства помогает мне выживать. Я привыкла доверять своим ощущениям, новый мир без опасностей невозможен, но сегодня… ничего. Моя внутренняя чуйка не работает.
Я скорее даже чувствую, чем знаю, что на улице уже потихоньку начинает светлеть. В первые годы рассвет приносил облегчение, ведь это значило, что иные пока не так опасны, но теперь жизнь превратилась в движение по инерции.
Поднявшись на скрипучем матрасе, я потираю лицо руками, подхожу к зеркалу, чтобы умыться, но только тогда вспоминаю, что в тазике грязная вода. С частичками мозгов Оззи, вышибленными Димитрием.
Сегодня обойдусь без этого, а воду из тазика надо скорее вылить.
Хватаю полотенце и вытираю лицо, хотя обычно пользуюсь им только в свой день рождения и на Новый год. Этой зимой мы праздновали седьмой год от образования поселения, хотя мир пал еще за год до этого.
По старому исчислению сейчас был бы, кажется, 2038 год. Хотя, какая теперь разница?
- Да катись! – бормочу своему отражению в зеркале и вытираю полотенцем еще и подмышки, а тогда бросаю его в кровавую воду.
Собираюсь подняться наружу, но останавливаюсь возле стола, уставившись на блестящий предмет, лежащий на краешке.
  
Заколка. Бабочка.
Я уже давно из этого выросла. Димитрий прогадал, когда подарил мне ее. Я не сорока, чтобы любить блестящее.
Зажмуриваюсь и, вздохнув, все-таки засовываю заколку в карман шорт, к сушеному таракану.
Высовываю нос из-под крышки люда и впервые за долгое время ощущаю свежесть утра. В последние месяцы, даже когда солнце только-только восходило, было неимоверно душно, а сегодня хорошо. Может, поэтому я спала так крепко, и теперь моя чуйка молчит?