Чужие степи – часть восьмая (СИ)

Штиль тихо присвистнул, откинувшись на спинку стула. Твердохлебов же не изменился в лице, лишь его глаза сузились, стали похожи на щёлочки.
— Вторая точка тоже интересная — мой палец переместился на «якорь». — Там корабль. Длинный, метров тридцать, похож на катера что возле подземной базы на песке лежат. Людей не так много, но есть. Следы опять же, палатки виднеются.
— А тут? — Твердохлебов ткнул точку с кострами.
  
— Ничего, но видно что лагерь был. Кострища, следы разные. Правда непонятно почему не у реки.
— Это не просто засада. Это плацдарм. — глубокомысленно изрёк Штиль.
Твердохлебов медленно кивнул, поставил локти на стол, сплетя пальцы.
— Вот пазл и сложился… — Его голос был ровным, без эмоций. — Немцы со сбитого «Юнкерса», говорили, их командование готовит какую-то крупную операцию, но подробностей они не знают — не по рангу.
— А их хорошо… спрашивали? — спросил я, тщательно подбирая слова.
Твердохлебов посмотрел на меня своим тяжёлым, всепонимающим взглядом. В уголке его рта дрогнула что-то вроде усмешки, но невесёлой.
— Лучше не бывает, — произнёс он отчётливо, разделяя слова. — Они выложили всё, что знали.
Тяжелая пауза повисла в душном воздухе блиндажа. Штиль тоже внимательно смотрел на меня. Я чувствовал их взгляды, взвешивающие, оценивающие.
— Что предлагаешь? — наконец спросил Твердохлебов.
Я посмотрел на карту.
— Вечером, как стемнеет, полечу на планере, не доходя до цели заглушу мотор. Спокойно спланирую, метрах в пятистах от берега есть подходящая ложбина. Планер замаскирую.
Твердохлебов медленно кивал, оценивая.
— Дальше — по обстановке. Скорее всего заходить буду с воды, осмотрю и лагерь, и стоянку катера. Поищу следы. Любые. Если будет возможность — возьму языка.
— Один? — хмыкнул Штиль, но без скепсиса, констатируя факт.
— Одному проще, — подтвердил я. — Да и вряд ли они ждут гостей с неба.
Твердохлебов долго смотрел на карту, будто примеряя к ней мой маршрут.
— Личная мотивация — плохой советчик в разведке, — произнёс он наконец. Его голос был низким, без осуждения. — Но иногда именно она заставляет видеть то, что другие пропускают. И действовать там, где другие отсиживаются.
Он поднял на меня взгляд.
— Отговаривать не стану. Ты не мальчик, и твою боль… я понимаю. Только учти: это не миссия спасения. Это разведка. Твоя главная задача — добыть сведения о силах и намерениях противника. Всё остальное — вторично. Ясно?
— Ясно, — кивнул я. Спасти, найти, узнать — всё это смешалось в один тугой узел.
— Тогда слушай приказ, — Твердохлебов отодвинул планшет. — Берешь рацию, если что-то обнаружил — немедленно, без задержки, передаешь, даже если не до конца понял. Если попал в переплёт… рацию уничтожаешь. Ждем до рассвета, если нет, — считаем пропавшим без вести. Вопросы?
Вопросов не было.
Твердохлебов откинулся на спинку скрипучего стула, его пальцы снова потянулись к шилу и ремешку, но взгляд не отпускал меня.
— Снаряжение, оружие — всё соберём к девяти. Планер подготовим. — Он помолчал, и в его голосе появилась редкая, почти отеческая нота. — А тебе, пока время есть, лучше поспать. Хотя бы пару часов.
Спорить я не стал, поспать действительно не мешало. Шалуна сдал хозяину, до дома дошел пешком, и не раздеваясь, бухнулся на диван.
Разбудил меня глухой голос жены и звонкий, нетерпеливый — дочери. Они доносились из кухни, приглушённые стеной.
О чем говорили, я не слышал, и когда входная дверь закрылась с тихим щелчком, вздохнул с облегчением, радуясь что не нужно ничего объяснять.
Встал с дивана, быстро умылся, из тайника под половицей вытащил упакованный в промасленную ветошь пистолет, две запасных обоймы, нож с широким клинком. Всё это разместил по карманам, и на секунду задержавшись в комнате, вышел.
Пешком не пошел, решил взять велосипед. После прогулки верхом такая поездка выглядела поблажкой. Добрался быстро, хотя особо на педали не налегал.
У штабного блиндажа, как и ожидалось, было не протолкнуться. Я прислонил велосипед к стене и, лавируя между людьми, протиснулся внутрь.
Твердохлебов сидел на своем месте, в окружении кучи народа. Увидев меня, он поднялся и шагнул навстречу.
— Всё нормально. Снаряжение проверено, упаковано. В сторожке на аэродроме всё сложено. И планер там же, парни всё сделали, ждут тебя.
Он говорил тихо, но четко, перекрывая шум.
Поблагодарив, я оседлал своего железного коня и не спеша — а до заката времени было достаточно, двинулся на аэродром.
Доехал, поставил велосипед к стене сторожки, зашёл внутрь. За столом сидел Олег. Увидев меня, он молча встал, протянул руку.
— Всё готово, — сказал он, и наклонившись, поднял с пола увесистый армейский рюкзак. Поставил его на стол со слабым стуком. Молча расстегнул и стал выкладывать содержимое, аккуратно, с почтительным вниманием, будто священные артефакты.
Первым делом он извлёк рацию. Неплохую, фабричную, но явно доработанную вручную.
— Дальности хватит с запасом — пояснил Олег, постучав пальцем по корпусу. — Батарея полная.
Затем его рука потянулась ко второму предмету, завёрнутому в плотную ткань. Развернув её, он обнажил автомат. Совсем небольшой, с приземистым, широким стволом и странной, обтекаемой формой.
— ВАЛ. Бесшумный. Глушитель интегрированный.
Олег взял его в руки, движения были отточенными, привычными.
— Скорострельность — шестьсот выстрелов, но лучше короткими. Калибр — девять на тридцать девять. Магазин — двадцать штук. Бой на ближней и средней. Тише мышиного шороха.
Он положил автомат на стол рядом с рацией. Рядом легли три полных магазина, набитых патронами с туповатыми носами.
Я взял автомат, покрутил в руках.
— Откуда такое? — не удержался от вопроса.
Олег хмыкнул, и в уголках его глаз дрогнуло что-то вроде усмешки.
— Затрофеил. Лет пять назад. Один «охотник» очень им дорожил.
Он замолчал, потом добавил.
— Я его тоже берег. Для особого случая.
Кроме автомата, на грубую деревянную столешницу легли ещё четыре круглых, ребристых тела: две лимонки Ф-1 и две более обтекаемые, яйцевидные РГД-5.
— Комплект, — коротко кивнул Олег на гранаты. Потом снова наклонился к рюкзаку, продолжив выкладывать на стол остальное снаряжение.
Маскхалат. Не зеленый, а странного, ломаного рисунка, напоминающего поблекшую степную траву и грязь. Олег помахал им передо мной.
— Австрийский, как я понял. Рисунок лучше на нашей местности работает, проверял. Капюшон есть.
Следом выложил небольшой бинокль в прорезиненном черном корпусе.
— «Карл Цейсс». Ночного видения нет, но линзы отличные. Светосила высокая, в лунную ночь должно хватить.
Потом появился нож. Не такой как у меня, более короткий, с широким обоюдоострым клинком и рукоятью, обмотанной чёрной изолентой.
— Ножны магнитные, удобно в некоторых случаях. — Объяснил Олег.
Дальше на стол легла аптечка, плоская, жёсткая сумочка с молнией по периметру. Внутри мелькнули шприц-тюбики, стерильные пакеты, турникет.
— Стандартный комплект, плюс морфий и гемостатик. Знаешь, как пользоваться.
Это вообще было что-то с чем-то. Последний раз подобное я видел несколько лет назад.
— Тоже для особого случая? — спросил я Олега.
Тот кивнул, достав из рюкзака компактный подсумок с инструментами: кусачки для проволоки, прочный моток шпагата, изолента, плоскогубцы.
— Всякая всячина. Пригодится или нет — бог весть, но места мало занимает. Плюс здесь же водонепроницаемый мешок. — Для оружия, рации, патронов. Мало ли, поплавать придется…
Похлопав себя по карманам, он достал и положил на стол рядом с аптечкой маленький, плоский компас на шнурке и часы с большими светящимися цифрами на широком ремешке.
  
— Время синхронизировал. Компас проверил.
Он отступил на шаг, обводя рукой разложенное на столе богатство.
— Всё, что мог придумать, — глухо сказал Олег. — Остальное — твоя головная боль.