Чужие степи – часть восьмая (СИ)

— Мясо-то неплохое, — наконец крякнул дядя Саша, отодвигая пустую миску. — Дикое?
— Сурки, — пояснил Игорь, Накладывая на хлеб икру. — В степи их полно. Стрелять опасаемся, а вот силками — самое оно. Ставим по норам.
Разговор потек неторопливо, как чай из заварного чайника, который Аркадий уже ставил на плиту. Говорили о последних событиях, о бомбежке, о немцах.
Потом, словно сам собой, переключились на главное — на самолёты. Дядя Саша, вытирая усы, прищурился на Игоря.
  
— Ну, а по железу твоему? Когда первенец на крыло-то встанет?
Игорь отпил из кружки, подумал.
— Технически… хоть завтра. Мотор проверен, управление работает, шасси в порядке. Остались мелочи: капот подогнать, пару тросов протянуть, приборную доску дособирать. Пустяки.
— Пустяки? — дядя Саша положил ложку на стол с чётким, металлическим щелчком. Его голос приобрёл привычную, ворчливую основательность. — В воздухе, Игорь, пустяков не бывает. Там любая «мелочь» в землю вколачивает. Недотянутый трос может на вираже заклинить руль. Неподогнанный капот — сорваться и в лобовое прилететь. «Мелочи» доделываются на земле. Чтобы в небе о них не думать.
Игорь слушал, не перебивая, и на его лице не было обиды, а лишь профессиональное внимание и уважение к старому пилоту, знающему цену каждой заклёпке. Он медленно кивнул.
— Ты прав, Карлыч.
За столом замолчали, слышен был лишь стук ложек да чавкание.
— Ладно, не будем о грустном, — сказал я. — Давайте лучше… — я посмотрел на обещанную бутылку «десерта», которую Аркадий уже ставил на стол рядом с кружками, — пока отметим, что живы, целы и на месте. За твоих сурков, Игорь. И за то, чтобы все «мелочи» оставались на земле.
Бутылка обошла круг. Жидкость внутри была тёмно-янтарной, пахла спиртом, жгла горло, но оставляла за собой приятное, согревающее ощущение. Выпили без тостов, просто кивнув друг другу — за удачу, за живых. Алкоголь ударил в голову, на мгновение сгладив острые углы реальности.
— Когда летите? — спросил Игорь, закусывая.
— Как рассветет, — сказал дядя Саша, ставя пустую стопку на стол. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Немцев тут не видели?
Игорь покачал головой.
— Ни слуху ни духу. Только птицы да ветер.
— Вот и хорошо, — кивнул я, чувствуя, как после сытной трапезы накатывает сонливость.
Игорь пристально посмотрел на меня.
— И долго так туда-сюда курсировать собираетесь? По воде таскать не начали еще?
— Пока в планах, — ответил я уклончиво. — Сначала кое-что нужно прояснить.
Я не стал говорить о пропавших группах. Не то чтобы чего-то боялся, нет. Просто не хотелось.
Игорь почувствовал недоговорённость. Он не дурак. Его взгляд задержался на мне, потом перешёл на молчавшего дядю Сашу, который сосредоточенно крутил в пальцах пустую стопку. За столом на секунду повисло неловкое молчание, нарушаемое только потрескиванием дров в печи.
— Ладно, — наконец сказал Игорь, откидываясь на спинку стула. — Вам, я смотрю, и поспать не помешает. Аркадий, размести мужиков где свободно.
— Хорошо, — буркнул тот поднимаясь.
Я тоже поднялся. Усталость навалилась вдруг всей своей тяжестью, смешавшись с лёгким хмелем.
— Спасибо.
— Не за что, — Игорь махнул рукой. — Только смотрите, не проспите вылет. Я пока пойду, погляжу, как там с сетью на вашем «Ане» управились.
Он вышел, Аркадий подождал когда все встанут, взял фонарь и повёл нас обратно в лабиринт коридоров.
Мы шли мимо закрытых дверей с заржавевшими табличками, мимо скрипящих переборок, пока он не остановился у неприметной двери с цифрой «4», нарисованной белой краской прямо на тёмном металле.
Я заглянул внутрь. Каюта была крошечной, её пространство занимали четыре откидные полки-койки, в точности как в старом плацкартном вагоне. Они были сделаны грубо, но на совесть, с бортиками, чтобы не свалиться во сне. На каждой лежал плоский, тощий матрас, туго набитый чем-то шуршащим и издававшим травяной запах. Сверху — грубые, но чистые одеяла из байки.
— Матрасы сами делали, — пояснил Аркадий, ставя фонарь на небольшой привинченный к полу столик. — Набивали травой, полынью в основном. Она и пахнет, и насекомых отпугивает. Не пух, конечно, но спать можно.
Дядя Саша потрогал матрас, сжал его, оценивающе хмыкнул.
— Идея ничего. Сыровато только тут. — Он посмотрел на Аркадия. — Разбудишь через два часа.
— Понял, — коротко отозвался Аркадий. — Через два часа. Спокойной.
Он вышел, прикрыв за собой дверь.
Я скинул куртку и сапоги и залез на верхнюю койку. Матрас действительно был жёстким и колючим, но мне он показался вершиной комфорта. Из него пахло солнцем и степью — запах, странно умиротворяющий среди всей этой металлической громады.
Проснулся без ощущения что спал. Было чувство, будто на секунду зажмурился от усталости, и этого оказалось достаточно, чтобы мир вокруг изменился. В ушах стоял густой, тяжёлый звон недосыпа, а тело казалось чужим, одеревеневшим и тяжёлым, как будто его набили мокрым песком.
— Василий. Пора. Рассвело уже.
Голос Аркадия пробился сквозь этот звон. Его рука трясла меня за плечо. Я открыл глаза. Аркадий стоял внизу, и мне показалось что он и не уходил никуда.
Я сполз с верхней полки, спина отозвалась тупой болью. Дядя Саша уже был на ногах, надевал куртку.
— Двигай, — буркнул он, не глядя на меня.
Аркадий, без лишних слов, повёл нас обратно по коридорам. Теперь они казались чуть светлее, но от этого ещё более унылыми и заброшенными. Он остановился у небольшой двери. Это была импровизированная умывальная. Раковина, над которой висел самодельный умывальник. С потолка свисала голая лампочка. На полке лежали несколько кусков мыла и относительно чистые, но истрёпанные полотенца. Вода обожгла лицо, смывая липкую пелену недосыпа, но не принося настоящей бодрости, лишь заменяя одну тяжесть на другую. Дядя Саша, фыркая и отплёвываясь, умывался вторым, потом Сергей Алексеевич и последним Жорка.
— Воду-то откуда берете? — спросил я, дожидаясь остальных.
— Дождевая. — пояснил Аркадий. Даже слабенький дождь наливает достаточно. Не шикуем конечно, но и экономить особо не приходится.
Когда мы вышли обратно в коридор, Аркадий обернулся.
— Каша осталась с вечера. Разогреть? Или хлеба с салом?
— Некогда, да и только поели. — отрезал дядя Саша, даже не задумываясь. Он уже застёгивал куртку на все пуговицы, его взгляд был устремлён куда-то вперёд, к выходу на палубу, к самолёту.
Аппетит, и правда, напрочь отсутствовал. Спать хотелось, это да, но точно не есть.
Аркадий лишь молча кивнул, приняв это как данность. На его широком лице на мгновение мелькнуло что-то вроде сожаления — человек, привыкший заботиться о других, не мог смириться с тем, что мы уходим голодными.
Выйдя на палубу, нас встретил бледный, холодный утренний свет. Степь, ещё не проснувшаяся по-настоящему, лежала внизу серым, безжизненным полотном, а низкое свинцовое небо обещало скорее морось, чем солнце. Вниз вела та же лесенка. Поднявшись по ней всего несколько часов назад, мы теперь спускались обратно — от относительного уюта и тепла в холодную, деловую реальность.
«Ан» стоял уже освобождённый от маскировочной сети, которая аккуратной кучей лежала неподалёку. Рядом с ним дежурили двое молодых парней в замасленных комбинезонах, кутаясь от ветра. Они что-то проверяли у шасси, но, увидев нас, выпрямились.
Из открытой двери салона вышел Игорь. На его лице читалась та же озабоченность, что и вечером, но теперь к ней добавилась утренняя резкость.
— Хоть поели? — спросил он, и в его голосе звучало не упрёк, а привычная забота командира, отвечающего за своих людей.
  
— Некогда, Игорь, — ответил за всех дядя Саша, но на этот раз его голос был не таким резким.
— Ладно. Но вот это — обязательно.
Он снял с плеча сумку, расстегнул её и вытащил оттуда большой, бочкообразный термос в чехле из толстого брезента.
— Кофе. Настоящий, не суррогат. Зёрна нашли в одной из кают, завалялись в герметичной банке. Перед вылетом — самое то. По одной, для бодрости духа.