Ветеран хаоса (СИ)
Открыл верхний ящик стола — там всякая канцелярия, перья, чернильницы, сургуч. Ничего интересного. Средний ящик — еще бумаги, какие-то квитанции и расписки. Тоже не то. А вот нижний ящик оказался заперт на маленький замочек. Подергал — не открывается. Ключ, наверное, где-то здесь. Пошарил по столу, нашел связку ключей в боковом углублении. Третий по счету подошел, замочек щелкнул.
Внутри лежали фотографии. Старые, потрепанные, явно спрятанные от чужих глаз. Интересно, что так тщательно прятал старик?
Достал первую фотографию и замер. Женщина средних лет сидит в мягком кресле, руки сложены на коленях, легкая улыбка на лице. Мягкие черты, добрые глаза. Платье темное, какое-то старомодное, волосы собраны в аккуратную прическу. Позади нее виднелась стена с картинами — похоже, эта самая комната, где я сейчас сижу, только много лет назад.
Воспоминание ударило без предупреждения, словно кто-то влил в голову чужую память разом. Жена. Ее звали Екатерина. Умерла тридцать лет назад, и старик так и не оправился от этого удара. Болезнь забрала ее быстро, за какие-то два месяца. Сначала слабость, потом кашель, а потом просто лежала в постели и таяла прямо на глазах. Лекари разводили руками, целители академии тоже ничего не смогли сделать. С тех пор старик жил по инерции, словно часть души ушла вместе с ней.
Отложил фотографию в сторону, потер переносицу. Чужие воспоминания — штука странная. Вроде и мои теперь, вроде и не совсем. Как кино посмотрел про чужую жизнь, только в главной роли теперь я.
Взял следующую фотографию. Семейный снимок. Старик, еще не такой дряхлый как сейчас, стоит рядом с мужчиной лет тридцати пяти — высоким, крепким, в военном мундире империи. Рядом с ним молодая женщина с приятным лицом, тоже улыбается. А на руках у них маленькая девочка в розовом платье, с косичками и бантиками. Все четверо смотрят в камеру, счастливые, на заднем плане виден цветущий сад. Солнце светит, птицы поют, красота.
Нахмурился, потому что следом пришло воспоминание посерьезнее.
Сын. Николай. Невестка — Мария. И маленькая Василиса на руках.
Полгода назад Николая с женой убили. Вышли вечером из театра, решили прогуляться пешком — погода была хорошая, район вроде приличный. Не дошли до дома. Нашли их утром в переулке, в луже крови. Ножевые ранения, быстро и профессионально. Стража пришла, посмотрела, пощелкала языком. Убийц не нашли, да и не очень-то и искали, если честно. Расследование закрыли через неделю с формулировкой «ограбление, преступники скрылись, город большой, всех не переловишь».
Только ограбления не было, старик это знал наверняка. Ничего не взяли — ни денег из кошелька, ни украшений, даже обручальные кольца на пальцах остались. Убили целенаправленно, чисто, быстро. Враги дома Клинцовых добили род еще одним ударом, окончательно сломав старика. После этого он и начал угасать по-настоящему, перестал бороться, опустил руки.
А Василиса осталась одна. Девочке было шестнадцать, когда родителей не стало.
Посмотрел на ее лицо на фотографии — маленькая, смешная, с косичками и огромными глазами. Сейчас ей уже семнадцать, она взрослая. Учится в академии магии, живет в общежитии. И правильно делает, этот дом слишком мрачный, слишком много тяжелых воспоминаний в каждой комнате. Да и разваливается он, запущенный, без должного ухода. Какая тут жизнь для молодой девушки?
Оплачивать обучение в академии старик не мог — деньги закончились давно, долги росли как на дрожжах. Поэтому устроился туда профессором истории магии. Так внучка получила возможность учиться бесплатно, по льготе для детей преподавателей. Вот только если его вышибут с работы за прогулы или по какой другой причине, вышибут и девочку. А платить за академию нечем, совсем нечем.
Отложил фотографию обратно в ящик. Там еще несколько штук лежало — какие-то семейные снимки, старые портреты предков. Но смотреть дальше не стал, закрыл ящик и запер на ключ.
Чужая семья. Чужая жизнь. Чужие проблемы, в которых я, по идее, вообще не должен разбираться.
Но теперь это мои проблемы, хочу я того или нет.
Старик Клинцов для меня совершенно посторонний человек, его жизнь — это не моя жизнь. Но своих не бросаю, это я еще на войне усвоил. Внучка — моя теперь и мне за нее отвечать. И слуги, которые не бросили старика в трудную минуту, работают без зарплаты из верности — они тоже свои. Так будет правильно. Так должно быть.
Встал из-за стола, потянулся. Спина хрустнула, в пояснице кольнуло. Хреново работает это старое тело, но ничего, привыкну. Пора немного размяться, походить, посмотреть, что тут вообще творится в доме.
* * *Самочувствие со временем стало немного получше. Голова болела, но уже не раскалывалась так сильно. Тело слушалось, хоть и с трудом, словно все конечности налиты свинцом. Ладно, терпимо, бывало и хуже.
Вышел из кабинета, прошелся по коридору второго этажа. Длинный такой, с высокими потолками и пыльными коврами на полу. Двери по обе стороны, все закрыты. Открыл первую наугад — спальня. Большая, просторная, но совершенно заброшенная. Мебель накрыта белыми тканями, которые когда-то были белыми, а сейчас серые от пыли. На полу ковер с каким-то узором, но его почти не видно под слоем грязи. Воспоминание мелькнуло — комната сына. Николая. После его смерти старик сюда больше не заходил, просто закрыл дверь и забыл.
Следующая комната оказалась гостиной. Тоже пустая, заброшенная. Шторы задернуты, в воздухе висит запах сырости и плесени. Мебель дорогая когда-то была — диваны с резными ножками, кресла обитые бархатом, столик с инкрустацией. Все покрыто пылью, ткань местами прогнила. На стенах висели портреты в массивных рамах — предки дома Клинцовых. Суровые мужики в парадных мундирах, женщины в старинных платьях, все с важными лицами. Смотрят с высоты своего величия на потомка, который всё просрал.
Дом Клинцовых когда-то был влиятельным, богатым. Связи при дворе, земли в провинции, торговые предприятия. А теперь что? Развалюха, долги и пыльные портреты, вот и весь остаток былого величия.
Прошел дальше по коридору, заглянул еще в пару комнат. Везде одно и то же — заброшенность, пыль, следы некогда богатой жизни. Библиотека с книгами, которые никто не читает. Музыкальная комната, где стоит рояль под чехлом — небось лет десять за него никто не садился. Кабинет для гостей, где когда-то принимали важных людей, а теперь просто хранилище ненужной мебели.
Дошел до окна в конце коридора, остановился. Посмотрел на свои руки, опершиеся на подоконник. Пальцы дрожат немного — то ли от слабости, то ли от возраста. Кожа дряблая, вены проступают синими бугорками.
Попытался сделать то, что раньше, в царстве хаоса, было естественным как дыхание. Призвать энергию. Усилить тело, прогнать слабость, вернуть силу хотя бы на время. Сконцентрировался, попытался нащупать внутри себя знакомое ощущение красного пламени.
Но ничего, совсем пусто…
В теле не было ни капли хаоса. Совсем. Как будто сосуд пустой, выпили всё до последней капли и забыли наполнить. Странное, непривычное ощущение. Там, в царстве хаоса, энергия была повсюду. Проходила через тело как расплавленный металл, жгла изнутри, давала силу и скорость. Да, ощущения не из приятных, словно кровь в жилах заменили на кипяток. Но если иметь достаточно воли, а ее у меня всегда хватало, красное пламя становилось послушным. Очень даже помогало, когда надо было кого-то пришибить или самому выжить.
А здесь вообще пусто. Придется привыкать к этому старому телу, к его слабости и ограничениям. Работать с тем, что есть, а не с тем, чего хотелось бы.
Ладно, не впервой. На войне тоже бывало всякое. И с ранениями воевал, и голодным, и без сна по трое суток. Это не говоря уже о тех временах, когда мне приходилось веселиться в царстве хаоса. Там можно было не вспоминать об отдыхе и еде неделями напролет. Так что если там справлялся, то сейчас точно справлюсь.
Спустился вниз по лестнице, держась за перила. Ноги слушались плохо, но спотыкаться сейчас совсем не хотелось, с таким старым телом и шею можно сломать, если полетишь кувырком. Лестница широкая, с резными балясинами из темного дерева, когда-то наверняка выглядела роскошно. Сейчас просто старая и скрипучая, ступени протерлись посередине от долгих лет использования.