Ветеран хаоса (СИ)

— Пошли отсюда, — Виктор схватил его за рукав. — Он сумасшедший. Пошли, потом разберёмся.
— Да, пошли, — поддакнул кто-то из дружков. — Тут воняет стариковской немощью.
Это была попытка сохранить лицо. Жалкая, но попытка, и белобрысый ухватился за неё как утопающий за соломинку.
— Ладно, — процедил он, отступая. — Мы ещё поговорим, профессор. Обязательно поговорим.
— Жду с нетерпением, — кивнул я.
  
Они ушли быстро, не оглядываясь, натыкаясь на столы и стулья. Вся столовая смотрела им вслед, потом перевела взгляды на меня. В столовой всё еще висела тишина… Такая, что слышно, как муха бьётся о стекло где-то у окна.
Повернулся к Василисе. Она так и сидела, сгорбившись, вцепившись пальцами в край стола. Волосы мокрые, по щекам течёт то ли чай, то ли слёзы. Не поднимала головы, смотрела в пустую тарелку перед собой.
Сел напротив неё и некоторое время просто помолчал. Не лез с вопросами, не давил. Просто сидел и ждал, когда она сама придет в себя.
Только минуты через две она подняла глаза, посмотрела на меня, и в её взгляде читалось что-то странное. Смесь удивления, недоверия и… страха? Да, пожалуй, страха тоже.
Не узнаёт. Точнее, узнаёт, но не понимает. Это её дед, профессор Клинцов, сломленный старик, который последние полгода был как живой труп. А тут вдруг пришёл, разогнал обидчиков, угрожал сыну влиятельного человека. И это никак не сходилось у нее в голове.
Я же спокойно достал из кармана платок. Чистый, белый, Анна Ивановна сунула утром, мол, барин, мало ли что. Вот и пригодился, пусть и не мне.
— Давно они так? — негромко поинтересовался я, дождавшись, когда она вытрет лицо.
В ответ она просто промолчала и уставилась пустым взглядом куда-то на платок. Сидела, мяла его в своих руках, не зная, что делать.
— Давно, — повторил я. — С похорон?
Она вздрогнула. Посмотрела на меня снова, и в глазах блеснули слёзы.
— Откуда вы знаете? — голос тихий, севший. Странно, конечно, что она с родным дедом на «вы». Этот момент тоже стоит уточнить, а то я привык ко всем на «ты» обращаться. Причем еще в прошлой жизни, по так называемому «праву деда». Мол, если ты дожил до таких лет, значит можешь делать что хочешь и как хочешь.
— Догадался. — усмехнулся я.
Она опустила голову, плечи затряслись. Плачет, но беззвучно, стараясь не привлекать внимания. Привыкла, видать, плакать так, чтобы никто не видел.
— Они… — она всхлипнула, — они говорят, что наш род проклят. Что мы несём несчастье. Что мои родители… что они заслужили…
Заслужили? Значит, вот что они ей говорят. Что её родители заслужили смерть. Полгода травят этим девочку, у которой и так всё рухнуло. Методично, целенаправленно добивают. Надо признать, враги работают технично.
— Послушай меня, — я наклонился ближе, понизил голос. — То, что они говорят — ложь. Твои родители ничего не заслуживали. Их убили. Убили специально, по заказу, и я найду тех, кто это сделал.
— Дедушка, вы… — она снова подняла удивленный взгляд и запнулась. — Вы какой-то другой.
— Знаю, — кивнул я. — Болел долго, теперь выздоровел. Бывает.
Слабое объяснение, но другого у меня пока нет. Не рассказывать же ей про царство хаоса и переселение душ.
— Терпеть больше не будешь, — добавил я. — И я не буду. Разберёмся.
Она смотрела на меня, словно пыталась понять, правда это или очередной обман. Сколько раз за эти полгода она надеялась, что кто-то поможет? И сколько раз разочаровывалась?
Василиса уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг посмотрела мне за спину и замолчала.
— Профессор Клинцов? — послышался голос позади.
Обернулся и увидел мужчину средних лет в форменной ливрее академии. Лицо озабоченное, немного нервное.
— Да?
— Вас срочно требует господин ректор, — он коротко поклонился. — Просили явиться немедленно.
Ну вот и началось. Быстро работают, ничего не скажешь. Малков уже успел нажаловаться, или папаша Вельского похлопотал, или оба сразу. А ведь не прошло и получаса.
Встал, посмотрел на Василису.
— Подожди меня здесь. Или иди домой, адрес знаешь. Поговорим вечером.
— Дедушка… — она привстала. — Что случилось? Вас… вас увольняют?
— Пока нет, — усмехнулся я. — Но собираются попробовать.
Пошёл за служителем, чувствуя спиной её взгляд. Тревожный, растерянный. Бедная девочка, столько всего на неё свалилось, а тут ещё дед внезапно ожил и начал творить непонятное.
Ничего, разберёмся. Сначала с ректором, потом со всем остальным.
* * *
Кабинет ректора располагался на третьем этаже, в самом конце длинного коридора. Двери дубовые, массивные, с резными панелями и бронзовыми ручками, а на стене рядом табличка с пояснением, что ректор сидит именно тут.
Служитель постучал, дождался ответа и тихо открыл дверь.
— Профессор Клинцов, ваша светлость. — поклонился он, стоило сделать шаг внутрь комнаты.
Я зашёл внутрь следом и огляделся по сторонам. Кабинет большой, богатый, но без излишеств. Дубовые панели на стенах, портреты бывших ректоров в золочёных рамах, массивный стол у окна. На столе аккуратные стопки бумаг, чернильница, пресс-папье в виде орла. Ну а за столом сам ректор, с которым старик знаком уже далеко не один год.
Он оказался именно таким, каким его рисовала память старика. Лет шестьдесят с небольшим, седой, с аккуратно подстриженной бородой. Лицо жёсткое, волевое, глаза холодные и внимательные. Бывший боевой маг, если не изменяет память, участвовал в какой-то войне лет тридцать назад и имеет боевые награды.
Но не он один был в кабинете.
В кресле у стены развалился Малков. Сидел с видом победителя, скрестив руки на толстом животе, а на лице плохо скрываемое торжество. Ну ещё бы, сейчас он наконец-то расправится с ненавистным стариком Клинцовым.
Рядом с ним, в другом кресле, сидел ещё один человек. Мужчина лет пятидесяти, дородный, в дорогом костюме. Лицо надменное, губы поджаты, на пальцах кольца с камнями, а на груди золотая цепь с каким-то медальоном.
Ага, тот самый Вальтер, папаша того белобрысого утырка. Эту рожу старик помнил прекрасно, и воспоминания нахлынули тут же.
— Профессор Клинцов, — ректор кивнул на стул перед столом. — Садитесь.
Пожал плечами и присел куда указали, всё равно мебели зедь больше особо нет. Положил руки на колени, выпрямил спину и посмотрел на ректора Громова, игнорируя остальных.
— Вы знаете, зачем я вас вызвал? — ректор сложил руки перед собой.
— Догадываюсь.
— Тогда, может быть, сами расскажете свою версию событий?
Прежде чем я успел ответить, Малков подскочил на месте.
— Дмитрий Сергеевич! — он чуть не подпрыгивал от возбуждения. — Позвольте мне! Я сам всё видел! Этот… этот человек, — он ткнул в меня пальцем, — ведёт себя совершенно неподобающим образом! Вчера он швырялся книгами в студента! Сегодня пришёл в академию с оружием! А только что, в столовой, угрожал убийством сыну уважаемого человека!
Мужчина в дорогом костюме кивнул.
— Мой сын прибежал ко мне в слезах, — он говорил медленно, и спокойно. — Профессор Клинцов угрожал сломать ему руки. При всех, в столовой.
— Ваш сын издевался над моей внучкой, — спокойно возразил я. — Вылил ей на голову кружку с чаем. Тоже при всех и тоже в столовой.
— Детские шалости! — Вальтеров-старший отмахнулся. — Обычные подростковые игры. А вы угрожали оружием!
— Я не извлекал из ножен оружие, — уточнил я. — Только положил руку на рукоять.
— Какая разница?
— Большая. Если бы извлек — ваш сын сейчас был бы без руки.
Повисла тишина. Малков открыл рот, закрыл, снова открыл, тогда как Вальтеров резко побагровел.
  
Ректор смотрел на меня с непроницаемым лицом. Что-то мелькнуло в его глазах, то ли интерес, то ли удивление. Но голос остался ровным.
— Профессор Клинцов, — он откинулся на спинку кресла. — Вы понимаете серьёзность ситуации? Вам предъявлены обвинения в неподобающем поведении, в угрозах студенту, в нарушении порядка в стенах академии. Господин Вальтеров требует вашего немедленного увольнения.