Деньги правят миром (СИ)
«Надо же, насколько к магам неприменимы реалии обыкновенного мира», — думал он, прослушав и запомнив массу интересного о брачных ритуалах, их видах, влиянии на магию и на защиту от нее, особенностях статуса в патриархальном и консервативном магическом сообществе. Благо, его воспоминания о свадьбах близко не лежали к тому, что ожидало их новую семью. Но почему об этом ничего не говорят в школе? Надеются на родителей? Как же тогда с теми, кто вышел из немагического мира?
Два дня спустя специальный маг из Министерства провел получасовой ритуал, после чего они тихо-мирно посидели за ритуальным же угощением. Ученый, к счастью, аристократом не был, а значит, не был обязан проводить приемы. Но на следующий день соседей пригласили на чай. И все. Никаких специальных подарков, поздравлений — только небольшое угощение — просто, по-соседски, — да информирование об изменившемся статусе.
Да и гости не задержались: Молли Уизли так вообще заскочила на десять минут, обняла миссис Фосетт и — кормящая мать — убежала к своему первенцу. Артур вскоре последовал за женой. Лавгуды и Диггори задержались чуть дольше: Петр с удовольствием общался с Ксено, с которым приятельствовал прошлым летом, и с Амосом, недавним выпускником Хогвартса, приехавшим навестить родителей после первого цикла ученичества в Швейцарии. Амос оказался настоящим кладезем самых разнообразных сведений, а Питер — благодарным и внимательным слушателем. К ним быстро примкнула и юная двоюродная племянница Лавгудов, Пандора Белби, которую Хогвартс ждал еще через год, но интересовалась девочка многим и была весьма одаренной. А уж где только она ни побывала с вечно путешествующими родителями и родственниками! Так что, несмотря на разницу в возрасте, компания сложилась чудесная, и скучать Питеру отнюдь не пришлось.
Амос, как оказалось, интересовался гоблинским банковским делом, и после стажировки через пару лет его ожидало место в Управлении по связям с гоблинами. Собственно, по представлению Министерства он и учился в Швейцарии. Петр понял, что пока не вызнает все, Амоса из лап не выпустит. Он же почти коллега. Ну, бывшего его, Петра Воронова, следователя по экономическим преступлениям. Тоже «экономист» в своем роде.
К общему сожалению мальчиков, Лавгуды снова собирались уезжать, на этот раз куда-то в Перу, и забирали с собой сына и племянницу, хотя девочка, только заполучившая новых и таких интересных друзей, на этот раз не особо горела желанием уезжать. Надо сказать, смене ее желания невольно поспособствовал молодой Диггори.
— Ну вот зачем тебе какая-то Южная Америка? Хочешь, я прямо тут тебе ее обеспечу? Только, чур, с вас клятва о неразглашении.
Глаза Амоса подозрительно заблестели, и Петр уже подумывал, не стоит ли его отговорить… Но непонятно отчего взыгравшее любопытство заставило его захлопнуть уже раскрытый рот. Ну и, конечно, чуть не подпрыгивающая от жгучего интереса Пандора. И не зря: через минуту она первой издала восхищенный клич и зарылась руками в роскошную густую глянцевую шерсть… здоровенного гигантского муравьеда. Питер и Ксено ненадолго отстали, и вот они уже аккуратно перебирают роскошный хвостище-опахало. Длиннющий язык аккуратно связал ноги Пита так прочно, что он даже на сантиметр сдвинуть их не мог.
— Вот это язычок…
— Вот это зверюга!
— А мне? А меня?
И вот уже Белби, хихикая, пытается освободиться от пут на щиколотках, а потом и на руках.
— Какой ты сильный!
Когда Диггори снова стоял перед ними в привычном виде, восторги продолжали сыпаться на довольного юношу.
— Потрясающе!
— Офигенно!
— Амос, а кто еще знает, что ты — анимаг? — спросил Пит.
— А вы как думаете, почему я сначала взял с вас клятву?
— Что, даже родители? — удивился Ксено.
— Особенно они, — вздохнул тот. — Они такие правильные… А мне на учебе давно объяснили, что… Закон — что дышло, куда повернешь, туда вышло… А, да вы не понимаете, я сейчас объясню. У нас был один преподаватель из России, такое название города… Че-ли-а-биннск. Суровый такой мужик.
Диггори закатил глаза, видимо, здорово проникся той суровостью…
А еле успевший придержать нижнюю челюсть Петр слушал, затаив дыхание и не позволяя себе никаких эмоций. Подумать только, и тут — суровый Челябиннск. Только бы не заржать… Не ржать, я сказал! Впрочем, перевести все в крайнюю заинтересованность ему удалось. Амос живописал русского, объяснял, что такое телега и дышло… Пока они обсуждали плюсы и минусы анимагии («Какие могут быть минусы?! Только плюсы! Главное, не регистрироваться…»), Пит в сердцах обозвал приятеля челябиннским муравьедом и, похоже, приобрел в его лице (хвосте, морде) отличного нового друга. Потому что оказалось, что тот изо всех сил учит ужасно сложный русский язык… А у Петра-Питера он вполне неплохо сохранился.
Каким же блаженством оказалось всего лишь использовать возможность немного поговорить на родном языке… Правда, пришлось тоже взять клятву… Но это того стоило.
А потом компания вдруг резко уменьшилась. Восхищенная муравьедом Пандора начала радостно собирать вещи: ей очень захотелось увидеть настоящих диких муравьедов… На воле! Так что Лавгуды на следующий день отбыли. А Питеру разрешили, наконец, пригласить друзей аж на целых две недели.
* * *После знакомства, во время которого Люпин, а также будущие гордые, но бедные лорды Эйвери и Мальсибер изображали из себя одинаково «хороших мальчиков», а Петр изо всех сил старался не хмыкать и не заржать, гостей, наконец, отправили по спальням в сопровождении домовика.
— А кстати, почему Снейп-то не приехал? — поинтересовался мистер Фосетт.
— Он у Малфоев…
— Что? Серьезно? Испортят мальчика…
— Вы думаете, сэр?
— Видишь ли, Питер, у этой семьи есть одна особенность… Они любят подгрести к себе все хорошее. И никогда не выпускают из рук. Я не хотел бы твоему другу такой судьбы. Он же талантлив, да?
— Такого испортишь… Справится, не дурак.
Тем не менее, Петр встревожился и решил до сна написать и отправить письмо Северусу. Что там сможет двенадцатилетний подросток супротив Абраксаса Малфоя? Исследовать этот вопрос ему совершенно не хотелось. Друга надо срочно изъять из такой компании. Фосетту он верил.
В светлых сумерках возле совятни его уже ждал отчим с собственной совой — самой сильной и быстрой, но слушающейся только хозяина. Питер оценил, обрадовался и, отдав послание, спросил:
— А… можно будет Снейпа потом пригласить? Если он сейчас не сможет?
— А что ты написал?
— Я пригласил его сейчас, ну, и задал пару вопросов… Таких, не особо важных. И помощи попросил.
Кто-кто, а Петр догадывался о том немногом, чем можно оторвать друга от того, чем он всерьез заинтересовался.
— Ты правильно сделал. Боюсь, если он не появится завтра, то вряд ли приедет этим летом.
— Вы сказали это так, что я подумал, вряд ли вообще приедет…
— Вполне возможно. Но завтра увидим, — новоиспеченный отчим успокаивающе потрепал его по плечу.
Питер вздохнул. Он плохо помнил своего «отца». Но вот эта «вторая версия» ему определенно нравилась.
* * *Снейп, весьма тепло принятый хозяевами Малфой-мэнора, к собственному глубочайшему удивлению, и после этого в радостном экстазе закопавшийся в библиотеку, на третий день, вынырнув из книг — точнее, будучи вытащенным собственным старостой, — оказался в очень неудобном для себя месте: за столом. За сервированным столом аристократов. В первый момент ему очень хотелось прибить Люца и провалиться куда-нибудь самому… Но все оказалось не так страшно.
Его… принимали. Не замечали оплошностей. Прощали неловкость. Не винили за промахи. Советовали. Помогали. Он начинал чувствовать себя глубоко обязанным этим замечательным людям. Таким благородным. Таким утонченным. Таким…
Наваждение развеяло появление совы Петтигрю с приглашением и отчаянной просьбой о помощи. Снейп всерьез забеспокоился, что же должно было случиться со всегда таким спокойным Питером? Определенно, что-то серьезное. Придется поторопиться.