Заложник зла (ЛП)

Я ворчу и качаю головой в потолок, бросая одежду на кровать. — Подожди минутку. Ты хочешь сказать, что он покупал эти вещи?
Уловив гнев в моем голосе, она сдерживает смешок. — О Боже мой. Ты думала, что они от других женщин, которых он… Ох, — она прикрывает рот, ее плечи трясутся.
— Ооо, — я сжимаю кулаки, — это... это… — я не могу найти подходящего для него слова, от которого у моих родителей не встали бы дыбом волосы.
Моника хихикает. Приятный, чисто игривый звук стирает недели вражды между нами, и внезапно я чувствую, что иду по воздуху.
Затем она приходит в себя и наклоняет голову. — Слушай, Эмма, я слышала, о чем Рэт болтал остальным парням. О том, почему ты украла эти деньги. Он говорил об этом сегодня утром с Пипом.
Мое сердце подпрыгивает.
— Спайдер может быть слишком большим мудаком, чтобы не поверить тебе, но я понимаю. Если бы я знала почему, я бы никогда… — она замолкает, и ее глаза внезапно становятся влажными.
Мои глаза щиплет, горло сжимается, и следующее, что я помню, это то, что мои руки обнимают ее. Ее руки сжимаются, и я закрываю глаза, слезы текут по моим щекам.
Мы долго стоим тут в тишине, прежде чем она, наконец, отстраняется и еще раз прочищает горло. — Итак… Гм… поскольку ты собираешься застрять без дела на некоторое время…
Я закрываю дверь и иду к кровати, чтобы одеться, глядя на нее, когда она замолкает.
— Я собиралась свернуться калачиком с попкорном и посмотреть фильм. Присоединишься ко мне?
Я вытираю глаза и радостно киваю. — Что ты собираешься смотреть?
Когда я снимаю халат и натягиваю легинсы и футболку, до меня доходит, что я никогда не смотрела фильм до конца, ловя только отдельные его фрагменты, обычно фильмы «Холлмарк» или полезные детям, которые Портеры разрешают смотреть своим мальчикам.
— Я подумала, что посмотрю «Звездные войны» или что-то в этом роде, — говорит она, открывая дверь, пока я поправляю футболку.
— Звездные кто?
Она широко раскрывает глаза и улыбается. — Вау, девочка. Ты не знаешь, что такое «Звездные войны»? Это просто неправильно, — она хватает меня за руку и тянет по коридору. — Давай, Марсианская Девочка. Мы исправим это дерьмо прямо сейчас.
Мое сердце подпрыгивает. Я чувствую себя легче, чем когда-либо за последние дни. Даже облако отсутствия Спайдера и страх перед его возвращением кажутся менее мрачными.
— Эмма. На одно слово, — рычит голос позади меня.
Мы с Моникой останавливаемся у двери в ее комнату и оглядываемся через плечо, чувствуя себя так, как будто счастливый шарик в моем животе только что сдулся.
Драгон крадется к нам. С каждым его шагом мой желудок сжимается все сильнее.
За единственным исключением того дня, когда я позвонила ему, когда был подстрелен Кэп, президент никогда по-настоящему не разговаривал со мной. Обычно он бормотал всего несколько слов, и всегда Спайдеру, никогда не обращаясь непосредственно ко мне. Нахождение рядом с ним всегда заставляет меня чувствовать себя неловко, и хмурый взгляд, который он носит, говорит мне, что это не похоже на приятную беседу.
— Э-э… — я неуклюже опускаю плечи и киваю.
Он останавливается перед нами, и то, как его ярко-голубые глаза резко бросаются на Монику, не заставляет меня чувствовать себя лучше.
— Я буду через секунду, — говорю я ей.
Она исчезает в комнате с таким видом, как будто оставляет меня в темном лесу наедине с волком. Дверь закрывается, оставляя нас наедине.
— Я слышал о том, что случилось с Гэри в больнице, — его тон ровный и холодный и ничего не выдает.
— Сэр? — пищу я, так как не знаю, что еще сказать, чувствуя, как по мне разливается жар.
— То, что ты сделала, было невероятно глупо, — говорит он, и резкость в его тоне застает меня врасплох.
Гнев пронзает меня, и все же я не могу выдавить из себя ни слова. Мои глаза отказываются подниматься от пола, а мое лицо очень горит. Я собираю все свое мужество и заставляю себя посмотреть в его необычайно красивое, суровое лицо.
— Сэр, а чего вы ожидали…
Он поднимает руку, и я ненавижу себя за то, что сразу замолкаю. Я начинаю понимать, почему некоторые парни замолкают и сразу же освобождают места рядом с ним, когда он появляется. Его глаза ловят мои, как у хищника, и все в нем кричит о том, что любой из пасторов выглядит трусом. Он невероятно пугающий.
  
Его рука опускается, как только я замолкаю. — Бен и Пенни живы благодаря тому, что ты сделала, — ровность его голоса не соответствует его словам.
Я с трудом сглатываю, не уверенная в том, что здесь происходит. — Сэр?
Продолжает он, и его голос теперь странно тих, — Я этого не забуду.
Не зная, что сказать, я просто смотрю на него. У меня такое чувство, что это не то, что женщина часто слышит от него, и у него тикает челюсть, что говорит мне, что ему не нравится это говорить.
Слова до жути похожи на слова Морта.
— Это все, — натянуто говорит он, кивая мне, чтобы я шла своей веселой дорогой.
— Да, сэр, — говорю я, совершенно сбитая с толку. Я поворачиваюсь, чтобы войти в комнату Моники.
— Это не значит, что я тебе доверяю, — добавляет он через плечо по пути в бар.
Как будто он начал отпускать меня с очень острого крючка, а потом вонзил его обратно. Я понятия не имею, как я отношусь к нему, и у меня есть тайное подозрение, что именно это ему нравится.
Если раньше я была сбита с толку, то это заявление заставляет меня долго смотреть на его огромную спину.
Как только дверь в комнату Моники закрывается за мной, я прислоняюсь к ней, чувствуя, что мои колени вот-вот подогнутся. Моника сидит на краю своей кровати, уставившись на меня с открытым ртом. Очевидно, она слышала каждое слово.
— Хорошо, что, черт возьми, только что произошло? — дрожащим голосом спрашиваю я.
— Я не уверена, — Моника постукивает по губам краем футляра от Blue-Ray, который держит в руках. На задней стороне футляра изображен мужчина с очень старой прической, в темной одежде и со странным мечом, который, кажется, светится, в боевой стойке. Ее голос приглушен. — Но позволь мне рассказать тебе кое-что о Драгоне, Эмма. Он является президентом более пяти лет, и я ни разу не слышала, чтобы он благодарил женщину за что-либо.
— Но он не поблагодарил меня.
Она кивает, ее глаза мерцают. — От Президента? Это было настолько близко к благодарности, насколько это возможно для одного из нас.
Следующие два с половиной часа были одними из лучших, которые у меня когда-либо были.
Мы с Моникой сидим на ее кровати, поглощая попкорн и кока-колу, Моника время от времени глотает выпивку, которая вскоре делает ее пьяной. Фильм продолжается, и она безжалостно дразнит меня, когда я задаю вопросы обо всех странных именах персонажей, планетах и кораблях. Ближе к концу фильма, когда Оби Ван Кеноби убит Вейдером и исчезает, я перевожу взгляд с нее на экран, снова на нее.
— Подожди, куда он делся? Его мантия все еще там. Он сейчас бродит где-то по галактике голый?
Моника падает обратно на кровать, воя от смеха. — Он мертв, тупица, — но в ее тоне нет резкости.
— Ой, — я бросаю в нее зернышко, и она бросает его обратно, — но почему он исчез?
Она садится, пытаясь выглядеть серьезной. — Рэт смог бы объяснить это лучше меня, но я думаю, что он пошел к высшим силам или что-то в этом роде.
— Оу! — я смотрю на экран, когда Люк, Хан и Лея входят в большой зал, заполненный солдатами флота повстанцев, чтобы получить свои медали, — но он был Люку как отец. Это отстой.
Мы смотрим финал, и я лежу поперек ее кровати рядом с ней, чувствуя, как счастье, уже расцветающее во мне, растет от сочного финала фильма.
— Итак, что происходит между тобой и Пипом? — я спрашиваю ее, когда она встает, чтобы вставить «Империя наносит ответный удар», — вы, ребята, значит, вместе?
Она смотрит на меня, сидя на корточках перед плеером Blue-Ray.
— Ну, я просто имею в виду, что ты кажешься заинтересованной, но я видела, как ты уходила с… Я имею в виду… — мое лицо заливается краской, и я неуклюже замолкаю. — Извини, я все еще не понимаю, как это работает.