Владимир, Сын Волка 3 (СИ)

— Итак, Джек, — Жириновский, сидящий в мягком кресле, взял со стола стакан с лимонадом. — Вы должны отчётливо понимать нашу позицию. Мы поддерживаем международное осуждение иракской агрессии и даже, с нашей стороны, ввели персональные санкции в отношении Саддама Хусейна и его приближённых. Но мы не поддерживаем введение экономических санкций против страны. Это приведёт к серьёзнейшим последствиям для Ирака, так как миллионы голодных на Ближнем Востоке — это совсем не то, что всем нам сейчас нужно.
  
— Моё руководство намерено добиться для Ирака максимальных экономических санкций от всего мирового сообщества, — ответил на это посол. — Это должно поспособствовать свержению режима Саддама Хусейна и установлению в Ираке демократического правительства.
— Вы сами верите в этот бред, который вам приказали озвучить мне? — поинтересовался Жириновский. — Единственное, чего вы добьётесь, введя эти санкции — это пополнение рядов религиозных экстремистов мотивированными голодом и нищетой новобранцами. У вас есть ответственные специалисты по Ближнему Востоку, и я уверен, что они прекрасно понимают, к чему всё это приведёт.
— Может привести, — поправил его Мэтлок. — Это лишь один из возможных сценариев. Но наиболее вероятным сценарием мы считаем свержение Хусейна оппозиционными силами.
— Вы знаете, где сейчас находятся все иракские оппозиционеры? — спросил Владимир.
— Просветите меня, Владимир, — улыбнулся посол.
— В паре метров под землёй или в виде пепла, смешанного с песком в иракской глуши, — сообщил ему Жириновский. — Хусейн — это диктатор, очень трепетно относящийся к собственной безопасности. Вся оппозиция в Ираке уничтожена физически. Никто не восстанет, никто не организуется, а это значит, что единственный исход — это пополнение рядов радикальных экстремистов десятками тысяч новобранцев, а в будущем и сотнями тысяч. Это наиболее вероятный сценарий, Джек.
— И всё же, это создаёт опасный прецедент, — возразил Мэтлок. — Нельзя безнаказанно вторгаться в соседние страны — это варварство. Хусейн должен быть наказан.
— Так наказывайте его, на здоровье! — с усмешкой воскликнул Жириновский. — Я знаю о запланированной вами операции по освобождению Кувейта — я не поддерживаю, но и не возражаю. Военные дела должны выполняться на поле боя, а за опрометчивые действия должна неотвратимо следовать суровая расплата. Но я требую, чтобы вы воевали против иракской армии, а не против иракского народа.
На лице Джека Мэтлока проявилось удивление, но он быстро взял себя в руки — всё-таки, он очень опытный дипломат.
— Я благодарю вас, Владимир, за то, что вы внесли ясность, — кивнул он. — То есть, я могу с уверенностью сообщить своему руководству, что вы не будете препятствовать военной операции?
— Можете, Джек, — с улыбкой подтвердил Жириновский. — Но вы также можете с уверенностью сообщить, что Советский Союз решительно выступает против экономических санкций против иракского народа. Против продажи вооружений, боеприпасов и военной техники — к этому мы присоединяемся, а вот организовать гуманитарную катастрофу в регионе мы не позволим.
Саддам Хусейн будет должен СССР так много, что потребуется труд целого поколения, чтобы расплатиться по всем счетам.
Зенитно-ракетные комплексы, переданные накануне, конечно, абсолютно бесплатны для Ирака, как и сеть новейших радиолокационных станций, развёрнутая по всей стране, но вот всё остальное будет стоить очень и очень дорого.
Блокирование международных санкций в ООН имеет свою цену, которая уже согласована с Хусейном.
Виктор Викторович Посувалюк, чрезвычайный посол СССР в Ираке, сообщил, что Хусейн окончательно понял, насколько тяжелы будут последствия его авантюры, только во время обсуждения ценника за каждую услугу, которую Советский Союз окажет в ходе преодоления этого кризиса.
Вето в ООН оценивается в миллионах баррелей нефти, поставки продовольствия оцениваются в количестве и глубине реформ, которые будут проводиться в армии и обществе Ирака, а тактические разведданные будут оцениваться в количестве сбитых американских самолётов.
Хусейн уже очень не рад, что ввязался в это, но хуже только то, что теперь его ускоренно затягивает в советскую сферу влияния.
«А он привык к свободе и полной творческой самодеятельности», — подумал Жириновский и загадочно улыбнулся своей мысли. — «Но альтернатива хуже».
Саддам знает, насколько его страна зависит от внешнего мира: 75% продовольствия завозится извне, медтехника и медикаменты в значительной степени импортные, с оборотом на сумму 500 миллионов долларов США за 1990 год, а промышленность почти полностью зависима от импорта — завозятся станки, электрооборудование, топливо для электростанций, сырьё для химической промышленности и прочее.
Потребительные товары на 94% импортные, потому что Саддаму было выгоднее покупать всё на нефтяные доходы, чем производить самому. Да и индустриальной базы в Ираке почти не было, а длительная война лишь усугубила положение.
И всего этого теперь не будет, потому что Запад наложит отдельные экономические санкции, чтобы лишить Ирак доступа к своим товарам высокого передела и разрушить, тем самым, его экономику.
Благосклонность Советского Союза, который и сам чувствует себя не очень хорошо — это спасательный круг для Хусейна, ведь Союз может предоставить ему хотя бы часть ресурсов, в обмен на частичную потерю суверенитета.
На Западе ещё не понимают, что именно задумал Жириновский насчёт Ирака, что стало понятно по реакции посла США.
Мэтлок крайне удивлён словами Владимира, который только что дал чуть ли не благословение на военную операцию, но, в то же время, твёрдо стоит на своём вето на санкции ООН.
— Я прошу донести до мистера Буша главную мысль: военная операция — да, экономические санкции ООН — нет, — попросил Жириновский. — Нам не нужны религиозные радикалы в Ираке. Вы же знаете, я воевал против них в Афганистане…
— Да, я наслышан об этом, — кивнул посол.
— Я знаю, что это за люди и на что они способны, а ещё я знаю, как легко они вербуют нищих и голодных, малограмотных и наивных, — сказал Владимир. — Вам может показаться, что вы выиграете от этого, ведь так у вас получится дестабилизировать страну, граничащую с Сирией и Ираном, но попомните мои слова — не пройдёт и пары десятилетий, как эти исламисты начнут угрожать союзным вам странам. Вы думаете, что можете контролировать радикалов, но это губительная иллюзия. Вы не можете — никто не может.
— Я передам ваши слова мистеру Бушу, — пообещал посол США.
— Надеюсь на это, — сказал Жириновский. — Ещё виски?
*СССР, РСФСР, город Жуковский, Лётно-исследовательский институт имени М. М. Громова , 4 июня 1991 года*
Раздался громкий и протяжный звук, напоминающий шорох и беспилотный летательный аппарат устремился по направляющим в небо, оставляя по пути следования дымный шлейф.
Когда он пролетел около сотни метров, от него отвалились оба твердотопливных ускорителя.
Дальше БПЛА полетел на поршневом двигателе малой мощности, плавно набирая высоту и удаляясь от места пуска.
Главный конструктор Николай Николаевич Долженков, ответственный за проект разведывательного БПЛА, лично управляет аппаратом, а его подчинённые следят за показаниями приборов.
Жириновский подошёл к Долженкову и посмотрел на экран.
ОКБ имени Яковлева, имеющее официальное наименование Московский машиностроительный завод «Скорость», доложило ему о готовности нового образца разведывательного БПЛА ещё месяц назад, но у него не было времени, чтобы посетить испытания, поэтому они были проведены без него, но зато там присутствовали министр обороны Варенников и маршал Язов.
  
Варенников был впечатлён, а Язов, несмотря на то, что тоже был впечатлён результатами, написал рапорт о том, что на программу, с 1990 года, потрачено 113 миллионов рублей, что неоправданно дорого.
А эти затраты Жириновский понёс осознанно — он специально выделил огромные средства, чтобы ОКБ Яковлева усовершенствовало Пчелу-1Т, продемонстрировавшую свою состоятельность и жизнеспособность, доведя её до предельных характеристик.