Нелюдь

Блондинка безмятежно пожала плечиками:
– Витя, я же тебя не пытаю: почему ты на этой работе уже восемь лет, если от неё одни минусы. Вот и ты меня не тормоши, почему я о «Высовской твари» писать надумала. Тебя же не волнует, кто в своё время о сестрах Гонсалес написал? Ну вот… Ты выбрал что-нибудь?
Она забрала у Крохалёва меню, быстро пролистала. Вскинула руку, подзывая официантку:
  
– Мне чай с чабрецом и пару ватрушек с повидлом. А этому идеальному мужчине и грозе местного криминала – пива местного, он другого не пьёт. И к пиву чего-нибудь… Вот, колбасок и гренки с чесноком.
Официантка ушла, Марина снова посмотрела на Виктора:
– В общем, так. Едим, пьём. Если к последнему глотку пива не созреешь ничего рассказать – я расплачиваюсь и разбегаемся. Устроит?
– Когда это я за твой счёт хоть яблочный огрызок съел… – проворчал Крохалёв. – Хрен с тобой, вытягивай душу.
– Рассказывай что знаешь, – улыбнулась Марина, вытаскивая из сумочки диктофон. – А восходящая звезда сама потом факты рассортирует и всё в лучшем виде изложит. И насчёт свидания серьёзно подумает.
– Я так полагаю, ф. и. о. тебе напоминать не стоит…
Марина кивнула:
– Резанова Инна Эдуардовна, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения.
– Именно, – вздохнул Виктор. – Она же «Высовская тварь», установленное количество жертв – двадцать одна. Убивать начала около трёх лет назад, и не только в наших краях. Сначала каталась в соседние области, а когда шиза совсем расцвела – стала здесь народ шинковать. Перед тем как её взяли, в последней электричке трёх попутчиков на тот свет отправила, с особой жестокостью. Бабку, мужичка и подростка – у всех глаза вырезала… До этого только мужиков в возрасте убивала, тоже без глаз оставляла. Причём мужиков разных, без системы, но с умом, продуманно. Если бы у неё с головой плохо не стало, мы бы её ещё долго ловили.
– Что, прямо так однажды проснулась – и начала убивать? – перебила рассказчика блондинка. – Ни с того ни с сего… Раз, и новая Ирина Гайдамачук образовалась, даже похлеще.
– Подкованная ты наша. Гайдамачук, Гонсалес… Нет, была у неё… стартовая площадка. Её года четыре назад похитили, насиловали и могли убить. Братья-близнецы, могильщики.
– А, да-да! – Марина щёлкнула пальцами. – Что-то припоминаю. Хром… Хоромины?
– Хоронины, – поправил Крохалёв. – Фамилия под стать профессиональной деятельности. Евгений и Александр. Те ещё нелюди были. Видеозаписи потом у них дома нашли, с семью без вести пропавшими ситуация прояснилась… Неподалёку от кладбища заброшенные подвальчики-овощехранилища были, братья там такой схрон обустроили – хрен найдёшь, если не знать. В нём женщин и прятали. После смерти расчленяли, по пакетам раскладывали и в свежие могилы частями подхоранивали. А с Резановой им не повезло. Исхитрилась освободиться, и не стало близнецов. Так душу отвела, что все, кто результат видел, блевали до упора. Её, понятное дело, не посадили, после такого-то… Как наши думают, и я в том числе, что тогда у неё и проснулась вот эта тяга убивать.
– Не исключено, после такого-то… А у самой Резановой спрашивали?
Крохалёв криво усмехнулся:
– Если очнётся – спросим. В коме она. Охранники из электрички её вязали, напортачили, дилетанты косорукие… Неизвестно – выживет или нет. По мне, так лучше бы сдохла. Напилась крови, тварь, нахлебалась…
– Понятно, – протянула Марина. – Значит, на границе жизни и смерти сейчас.
– Типа того. Я очень надеюсь, что она уже не очнётся и в ближайшее время в аду окажется. Заслужила, сука, и никакие близнецы тут не оправдание. Желаю, чтобы черти ей что-нибудь покруче сковородки нафантазировали… Двадцать один труп, нормальные мужики в основном. Не бомжевня, не Бухеры Запоевичи Стекломоевы какие-нибудь…
Виктор замолчал, наблюдая, как подошедшая официантка переставляет заказ с подноса на стол. Взял бокал с пивом, сделал большой глоток. Посмотрел Марине в глаза, перевёл взгляд ниже…
– Ну, чего тебе ещё рассказать?
Примечания.
Сёстры Гонсалес – самые жестокие серийные убийцы Мексики, действовавшие в период между 1950-м и 1964 годами. Количество жертв – более 90.
Ирина Гайдамачук (Красноуфимская волчица, Раскольников в юбке) – серийная убийца, количество жертв – 17. Период убийств – с 2002-го по 2010 год.
  
Дергач
 
Новая секретарша Лёни-Мухомора пусть и не выглядела точной копией Барби, но кукольного в ней было предостаточно. Бирюзовые глазищи, густая россыпь платиновых кудряшек, изящный профиль, пухлые губки и тэдэ и тэпэ…
То, что Лёня сам не свой до схожих экземпляров, перестало быть секретом уже в незапамятные времена. Замена в «кукольном отделе» происходила как по графику – раз в полгода. Дергач откровенно не понимал, зачем выгонять шиш и приводить на его место кукиш. Ведь «куклы» даже наряжались как под копирку – облегающее, подчёркивающее: глубокое декольте – непременно.
Впрочем, лидер загорецкой ОПГ Лёня-Мухомор остался в прошлом. Сейчас за высокой массивной дверью роскошного кабинета Яна ждал уважаемый предприниматель Грибушин Леонид Валентинович. Легальность, респектабельность, меценатство, гардероб от европейских кутюрье и прочая шелуха, с помощью которой частенько отводят глаза от пролитой крови и выдают оскал хищника за подобие человеческой улыбки.
Секретутка с явной досадой оторвалась от монитора, недовольно посмотрела на посетителя. Дергач одним скупым движением снял солнцезащитные очки «кот Базилио» и впрессовал взгляд в глянцевое личико.
Реакция «куклы» была предсказуемой.
Она испугалась. Сильно.
Дергач с удовольствием прочувствовал-впитал её страх: как будто холодной минералки в зной глотнул. Дальше могло быть одно из двух – обморок или визг, но Ян не стремился ни к первому, ни ко второму. Не любит Леонид Валентинович глупого беспокойства – психовать начнёт, резкостей наговорить может. А этого уже Ян не жалует… Так что лучше не усугублять.
Конечно, можно было пройти в кабинет без спроса, право на это Дергач имел. Но он не переносил, когда к нему относились как к пустому месту. И никогда не упускал возможности разъяснить заблуждение, тем более что это можно было сделать без единого слова.
Он приложил указательный палец к губам, и «кукла» замерла с раскрытым ртом. Ян кивнул на дверь кабинета и постучал пальцем по стеклу своей «Омеги», на циферблате которой был ровно полдень.
– А-а-а… – Он подумал, что секретутка всё-таки завизжит, но ошибся. Она отчасти сумела совладать с испугом, и это означало, что Мухомор предупредил её о необычном посетителе.
– Вы Д-д-дергач?
Ян еле заметно кивнул.
– А, д-да… Л-леонид Валентинович ж-ждёт. П-п-проходите…
Дергач кивнул и пошёл к кабинету. Он не сомневался, что после его ухода «кукла» выпьет валерьянки и предложит боссу переместиться в комнату отдыха, чтобы снять стресс.
Ян отлично знал, какое впечатление производит его внешность. И не только на холёных цыпочек, быстро терявших связь с реальностью после попадания под опеку влиятельного «папы».
Телосложение у него было самое обычное. Рост, правда, внушал – ровно два метра. А вот лицо…
Восемнадцать лет назад у молодого перспективного «бригадира» Дергача была добродушная, почти Винни-Пуховская физиономия и прозвище «Везунчик». Бурные шуры-амуры с дочкой лидера группировки закончились жуткой аварией, виноват в которой был Ян. Возлюбленная погибла мгновенно, а полуживой Дергач очутился в пыточном подвале несостоявшегося тестя, имевшего красноречивое прозвище «Инквизитор».
  
Там Дергач пробыл сутки, потеряв несколько кусков кожи, половину ногтей и зубов, язык, один глаз и чувство страха. Взамен в копилку малочисленных бзиков упал ещё один – непереносимость вида собственной крови. От неё у Дергача отбивало рассудок – ненадолго, но напрочь.
Яна закопали живьём, но он выбрался. Его тайно пригрел и выходил Грибушин, а спустя полгода, когда Дергач восстановил силы, Инквизитор заплатил сполна. Несостоявшийся тесть просто пропал, а Ян обошёлся не то что без спроса, а даже без лишнего интереса со стороны братвы и ментов. К тому времени Инквизитор стал ущемлять слишком много чужих интересов, и его исчезновение устроило всех. А дальновидный Лёня-Мухомор быстро сумел подгрести под себя делянку бывшего конкурента.