Спящее искупление (ЛП)

— Атлас с Кинли. — Мои слова прозвучали хрипло из-за сильных эмоций, борющихся глубоко внутри меня.
Рук вскинул голову, его поведение сменилось озабоченностью.
Мы оба направились туда, где впервые увидели ее, когда прибыли.
Атлас опустился на колено рядом с ней, когда мы приблизились. Она все еще лежала на животе, издавая сдавленные крики боли. Его рука нежно погладила ее по затылку.
  
Он повернулся, чтобы посмотреть на нас с Рукком, и слезы наполнили его глаза.
Глядя на нашу девушку, я мог сказать, что Атлас изо всех сил старался натянуть на нее штаны, но она просто лежала, корчась от боли.
Когда я подошел, чтобы присесть с другой стороны от нее, напротив Атласа, Рук опустился перед ней на колени. Мои глаза скользнули по ее дрожащему телу, оценивая степень ее физических повреждений.
Этот гребаный ублюдок вырезал свое имя у нее на спине, словно садистское клеймо на том, что он считал своей собственностью.
— Любимая. — Рук наклонился, приблизив губы прямо к ее уху. — Ты в безопасности. Мы здесь. Мы с тобой.
Он тихонько ворковал ей на ухо, хотя, казалось, это мало успокаивало ее. Я даже не был уверен, что она осознавала, что кто-то из нас был здесь, с ней.
Я посмотрел на Атласа, стараясь говорить тихо.
— Давай доставим ее домой.
В ответ Атлас кивнул. Он расправил плечи, и одним плавным движением его блестящие крылья раскрылись у него за спиной.
Рук неохотно отодвинулся от Кин, и я сделал то же самое.
Атлас наклонился, его крылья защитно прикрыли ее тело, когда его руки подхватили ее под нее. Выпрямившись во весь рост, он прижал ее к своей груди.
— Нам нужно найти ее машину, чтобы отвезти ее домой, — заявил он.
Это был один из случаев, когда неспособность Кинли просто переноситься сработала против нас. Она страдала, у нас не было времени что бы тратить его впустую, используя архаичные способы передвижения, такие как машина.
Подойдя к Атласу, пока он защищал Кинли своими крыльями, я взглянул на Рука.
— Иди впереди нас, мы будем там через минуту.
На этот раз трикстан выслушал меня без возражений. Это было просто чудо.
После того, как Рук исчез, я посмотрел на Атласа, который стоял там, выглядя неуверенным в том, в чем заключался мой план.
Закрыв глаза, я потянулся за барьеры человеческого мира и вознес молитву Эванджелине. Она не была моей любимицей, и было совершенно очевидно, что я — не её. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер.
Эванджелина, это Сайлас. Я хочу попросить тебя об одолжении, и мне нужно сделать это быстро. Я знаю, что у тебя есть связи в высших эшелонах власти. Атласу нужно предоставить возможность на перемещение Кинли. Если ты хочешь, чтобы он выполнял свою работу в качестве ее хранителя, он должен это сделать. Я понимаю, что это не легкомысленная просьба, но это необходимо.
Стоя там, я ждал ответа, но ничего не услышал от нее в ответ.
Ты хочешь услышать, что я в отчаянии? Я в отчаянии. Я ни от кого многого не прошу, но я прошу тебя об этом от всех людей. Пошли туда кого-нибудь, чтобы сняли это чертово ограничение. Я умоляю тебя, Эванджелина.
Наконец-то я получил ответ на свои мольбы. Это был не столько словесный ответ, сколько покалывающее чувство согласия с условием, что в будущем от меня потребуется определенная услуга.
Чего бы ты ни захотела, просто сделай это!
Я позволил своему разочарованию отразиться на моем общении с ней.
На мгновение воцарилось молчание, прежде чем перед моими глазами вспыхнул зеленый огонек, символизирующий, что она успешно предоставила Атласу необходимый допуск.
Меня охватило облегчение, и я посмотрел на Атласа.
— Иди.
Я подождал, пока он исчезнет вместе с Кин, прежде чем последовать за ним.
Глава тридцать Седьмая
Когда появился Атлас, он бережно прижимал Кинли к себе. Он отнес ее на кровать, сложив крылья за спиной, прежде чем уложить ее на бок.
Это был кошмар. Даже Ад не был таким жестоким. У меня внутри было такое чувство, будто меня выпотрошили, как рыбу. Каждый стон, который она издавала, лежа там, еще больше усугублял ситуацию.
Я попытался забраться к ней в постель, но Сайлас появился сбоку и крепко схватил меня за руку. Не было слов, только взгляд, который велел мне держаться. Все мое существо хотело обернуться вокруг нее и убедиться, что она никогда больше не узнает боли.
— Пусть сначала Атлас поможет ей, — пробормотал он.
Мне было невыносимо сопротивляться своим инстинктам, но я неохотно согласился и отступил назад. Как только стало ясно, что я готов предоставить ее ангелу-хранителю место для работы, я с интригой наблюдал за развитием событий.
Атлас стоял там, аура исходила от его крыльев и просачивалась по его телу вниз, к рукам. Он осторожно положил одну руку ей на голову, а другую — на руку, и мерцающий свет, казалось, перетек от него в нее.
Его лоб наморщился от напряженной концентрации, когда он стоял так несколько минут, спокойно позволяя энергии изливаться из него в нее. Ее хныканье не прекращалось, пока мы все ждали, что что-то изменится в ее нынешнем состоянии.
Наконец, Атлас громко выдохнул, и его тело частично утратило напряжение, которое оно скрывало, когда он убрал руки от Кинли.
— В ее теле яд, и он сопротивляется моим целительским способностям. — Он посмотрел на нас с чувством разочарования.
— Тогда попробуй еще раз, приятель! — Воскликнул я, соответствуя энергии в комнате.
Атлас вздохнул и наклонился ближе к Кинли, его пальцы погладили ее щеку, на которой была грязь.
— Ангел, ты должна мне помочь. Позволь мне помочь, пожалуйста. Я знаю, это больно, и я могу облегчить это, но ты должна быть готова принять это.
Покорность наполнила ее дрожащий голос, когда она, наконец, смогла произнести свои первые слова с тех пор, как мы ее нашли.
— Клея нет. Скотча нет. Ничто этого не исправит.
— Любимая, это неправда. — Мой голос слегка дрогнул, когда я заговорил.
Сайлас опустился в кресло, упершись локтями в колени. Он сложил ладони вместе, словно молился, и прижался губами к кончикам пальцев. Возможно, он ничего и не сказал, но было ясно, что его мысли бушевали у него в голове на полную катушку.
— Продолжай пытаться, Атлас, — наконец пробормотал он, уткнувшись в свои руки.
Глубоко вздохнув, он кивнул и вернулся к работе. Это продолжалось часами в течение всей ночи, при этом Атлас делал минимальные перерывы, заставляя себя дать нашей девочке все возможное утешение в ее страданиях.
Постепенно ее тело начало успокаиваться, и дрожь прекратилась. Вздохи и стоны боли становились все тише и тише. Даже ее бледность, казалось, улучшилась, или, возможно, это просто я искал хоть какой-то признак надежды.
Никто из нас не осмеливался отойти от нее ни на секунду. Как только мы убедились, что она больше не испытывает агонии от тех ужасных токсинов, которые поражали ее изнутри, мы начали медленно работать над тем, чтобы предоставить ей комфорт другими способами.
Я был благодарен, что она не сопротивлялась нашим попыткам позаботиться о ней, но это само по себе вызывало тревогу.
Когда я провел мочалкой по ее обнаженной спине, раны на спине зажили, но физические шрамы остались. Имя этого придурка уставилось на меня, как будто это был кровавый сувенир о том, что она пережила. Единственное имя, которое должно быть на ее святом теле, — мое.
  
Потребовалась командная работа, но нам всем удалось привести ее в порядок без всякой суеты и переодеть в свежую одежду. За все время, прошедшее с тех пор, как мы нашли ее на кладбище, она заговорила только один раз.
Без клея. Без скотча. Ничто не исправит это.
Эти слова эхом отдавались в моей душе, пока я ходил взад-вперед в изножье кровати. Я наблюдал, как Кинли безучастно смотрела на меня, лежа совершенно неподвижно. Не было ни слез, ни слов, и почти не моргая.