Охотники за душами (СИ)
Я едва дышу от шока и облегчения, оглядываюсь – как раз вовремя, чтобы увидеть, что Дэмиен тоже попробовал прыгнуть. Его желтый байк парит в воздухе, и сердце мое обрывается – неужели этот кошмар еще не закончился? Но нет – тех секунд, что прошли между нашим и его прыжками, хватило для того, чтобы пропасть между двумя половинками моста разверзлась непоправимо широко. Не допрыгнув до нашей части моста буквально на волосок, Дэмиен вместе с байком с плеском обрушивается вниз, в реку.
Феникс, спешившись, бросается к балюстраде и смотрит вниз.
– Можешь его разглядеть? – отрывисто спрашивает он меня.
Я старательно вглядываюсь в мутно-темную воду Темзы. По ней расходятся огромные круги, но ни плывущей фигуры, ни мотоцикла не видно. Я качаю головой.
– Продолжай следить, – бросает Феникс, не переставая мониторить реку. – Нам нужно точно убедиться, что…
Однако же он вскидывается на приближающийся к южному краю моста вой полицейских сирен, под которые разводной мост снова начинает медленно опускаться. Феникс кивает мне на мотоцикл, прыгает на сиденье – он не горит желанием встречаться с полицией. Ладно, не узнали наверняка, выплыл ли Дэмиен, нам сейчас не до него: вскочив на байк, мы срываемся с места в момент открытия ворот раньше, чем нас успевают остановить.
Я по-прежнему цепляюсь за своего спасителя, едва живая после таких сильных впечатлений. Ну и поездочка у нас вышла! До сих пор поверить не могу, что мы, уходя от погони, перепрыгнули через разведенный Тауэр-бридж! Еще покрутившись по улицам на северном берегу, Феникс наконец замедляется до нормальной для лондонских улиц скорости. Мы едем по городу – я уже толком не понимаю, куда именно. Еще несколько кварталов, какой-то переулок… в котором Феникс останавливает байк, и мы спешиваемся.
Дрожащими руками я снимаю шлем и прислоняюсь к стене. Все тело мое трясется как осиновый лист – накатывают постэффекты адреналинового прилива. Мне требуется огромное усилие воли, чтобы не сблевать.
Феникс тем временем подходит к ржавой железной дверце в боковой стене какого-то старого дома, поднимает щеколду. Дверь со скрипом открывается. Парень жестом приглашает меня войти. Я осторожно переступаю порог помещения, которое с виду похоже на вестибюль давно не используемой станции метро. Пыльное, полутемное, с потрескавшимся стеклом в будочке кассы и даже со старым неподвижным турникетом. Вид у этого местечка такой, будто сюда многие годы не ступала нога человека.
Феникс закатывает внутрь свой мотоцикл, прикрывает его брезентовым чехлом, затворяет за нами дверь. А потом ведет меня к бетонной винтовой лестнице, спускающейся куда-то в темноту. Оказывается, в кармане у него есть фонарик, и в его свете мы поспешно сбегаем по ступенькам. Сверху гулко капает вода, с каждым шагом этот звук все усиливается, а из-под ног поднимается затхлый влажный запах. Мы спускаемся все ниже, слабый дневной свет над нами становится все мутнее и наконец вовсе пропадает. Внизу разверзается колодец сплошной темноты.
Ну вот, похоже, мы спустились на самое дно. Феникс передает мне фонарик, просит светить перед собой и нашаривает выключатель. Во тьме над нашими головами загораются мертвенным огнем лампы дневного света.
– Мы в безопасном месте, – произносит парень. – По крайней мере на ближайшее время.
В хирургическом белом свете ламп я оглядываюсь: мы стоим в длинном узком коридоре, по стенам которого прикручены в несколько ярусов старые металлические койки.
– Где мы? – дрожащим голосом спрашиваю я.
Феникс оборачивается, чтобы взглянуть мне в глаза. У него такое молодое, совсем мальчишеское лицо… на котором появляется очень взрослая, мудрая и страшноватая усмешка.
– Неужели ты не узнала, Дженна? Тебе ведь уже случалось здесь бывать.
10
Я озираюсь. Коридор, он же туннель, кажется бесконечным. По обеим сторонам – металлические балки, вроде ребер древнего китового скелета. Койки по стенам, насколько хватает глаз. Вообще не представляю, что это за место и для чего оно может служить. И уж тем более ничего не помню.
– Это старое бомбоубежище времен Второй мировой, – поясняет Феникс. – Мы с тобой здесь в свое время укрывались от бомбежки.
Я изумленно вскидываю брови:
– Но постой… Война же была в прошлом веке. Я тогда даже еще не родилась.
Феникс горько усмехается и наконец скидывает свою байкерскую кожаную куртку. Вешает ее в изголовье ближайшей койки. Бросает бейсболку на матрас, взъерошивает ладонями спутанные каштановые волосы. Я замечаю, что его левая рука забинтована выше локтя, на повязке видны темные пятна засохшей крови. В этот миг у меня в голове все встает на свои места. Кожаная куртка… Бейсболка. Американский акцент. Не до конца сошедшие с лица следы синяков…
– Так это был ты! – выдыхаю я. – Тот парень в парке – это был ты. Ты меня спас.
Феникс кивает.
Я сощуриваюсь:
– И это ты следил за мной все последнее время.
Губы его кривятся:
– Пойман на месте преступления, ваша честь. Но меня оправдывает то, что я это делал ради твоей безопасности.
– Но зачем? Зачем меня вообще защищать?
Феникс дергает плечом:
– Потому что это мой долг. Как и всегда. Я всегда это делал и делаю.
Он открывает картонную коробку, стоящую на железной полке на стене, и вынимает бутылку минералки и батончик мюсли. Протягивает мне.
Я настолько потрясена его ответом, что стою как вкопанная. Не спешу взять еду и воду, только качаю головой. Еда – это последнее, о чем сейчас получается думать.
– Нужно поесть и попить, – настаивает он, откручивая крышечку бутылки, и сам прикладывается к ней – единым махом выпив больше половины. – Восстанавливай силы, пока есть шанс.
Поняв, что почти осушил бутылку, он вынимает из коробки другую и почти насильно вкладывает ее мне в руки. На этот раз я не отказываюсь, отвинчиваю крышку и делаю долгий глоток. От холодной воды мои мысли проясняются, пересохшее горло перестает жечь. Я снова оглядываюсь – и замечаю возле койки новехонький рюкзак. А также маленькую походную плиту, несколько кастрюлек, блюдо, полное давно не мытых приборов, в числе которых швейцарский армейский нож с выдвинутым трехдюймовым лезвием. На койке напротив – кемпинговый фонарь, потрепанная книга в бумажной обложке, аккуратно сложенная стопка одежды, большая картонная коробка с едой – вроде армейских рационов: баточники мюсли, галеты, жестянки с консервированными супами, фасолью и тому подобное.
– Ты что, здесь и живешь? – спрашиваю я недоверчиво.
– Это одно из нескольких тайных убежищ, – поясняет Феникс, как ни в чем не бывало разворачивая батончик мюсли, чтобы впиться в него зубами. – Места, где есть сильная связь с нашим общим прошлым, сами собой создают особую защиту. Они, понимаешь ли, обладают способностью скрывать нас от Охотников и Наблюдателей, которые ошиваются поблизости. Те нас просто не чувствуют. Ну, не на сто процентов, но в любом случае надежность повышается. Это скорее туман, чем силовое поле, но все равно помогает.
Я отпиваю еще воды из бутылки.
– Объясни уже, о чем ты вообще говоришь?
Феникс стряхивает пыль с металлической койки, которой явно давно никто не пользовался, и предлагает мне присесть. Я усаживаюсь, и он плюхается рядом со мной – пружинный матрас скрипит под его весом. Лицо у парня крайне серьезное и сосредоточенное.
– Дженна, – он вполоборота взглядывает на меня. – Ты одна из Первопроходцев. Твоя душа перенесла множество воплощений со времени рождения человечества. Мы с тобой прожили вместе бессчетное число жизней. Мы были воинами клана Омитль в Мезоамерике. Были самураями в Древней Японии. Были моряками на испанском галеоне, индейцами-шейеннами на Великих Равнинах… Наши жизни пересекались множеством путей, они навеки связаны меж собой. Но сейчас тебе грозит смертельная опасность. Впрочем, она тебе всегда грозила и будет грозить. Воплощенные постоянно охотятся на Первопроходцев, таких как ты, они мечтают уничтожить ваши души, чтобы этим загасить свет человечества. И этих Охотников за душами очень трудно отследить и обезвредить. Они могут выглядеть… как кто угодно еще. Да что уж там, они могут просто превратиться в кого угодно еще. Чтобы узнать Охотника, нужно заглянуть ему в глаза, в самую глубину.