Выживала (СИ)
В начале декабря по телевизору показывали чемпионат СССР по фигурному катанию, и Выживала поздним вечером вместе с матерью смотрели его, пока батя отсыпался после рейса, а бабка Авдотья храпела в спальне. Всё складывалось воедино, как пазл: таинственная темнота комнаты, пахнувшая ёлкой и мандаринами, голубой экран, отбрасывающий блики на бедновастенькую обстановку, но которая сейчас, в этом полумраке, казалась вполне нормальной. И даже шуршащие под полом мыши не могли испортить тёплый уютный вайб этого момента.
Молодое лицо мамы, с увлечением и интересом наблюдавшей за прокатами фигуристов, в этот момент казалось словно помолодевшим на целый десяток лет, и казалось таким хрупким и наивным. Деревянные узенькие окна барака, оклеенные бумагой и заложенные старым тряпьём, затянуты изморозью, за которой холодная тьма. Тихо фырчит топящаяся печка, и в то же время тихо говорит комментатор по телевизору, описывающий цвет платьев и костюмов фигуристов. На ёлке висят игрушки, в которых тоже отражаются блики экрана, и всё вместе это складывается в такую обстановку сказки и умиротворения, которую хочется запомнить на всю жизнь, и которая оставляет в сердце щемящее чувство печали...
... В аккурат перед новым годом, 31 декабря, на улице немного потеплело и Выживала с отцом отправились погулять и проведать сарай, в котором хранились удочки, лыжи, тазы, ванны, коляски и всякий скарб. И самое главное: очистить путь к топливу! Уголь с дровами оказались заблокированы! За ночь замело!
— Вот охота вам перед праздником там колобродить, сейчас фарш надо крутить на пельмени, винегрет делать, холодец ставить, утку потрошить, — с лёгким недовольством сказала мама, стоявшая посреди зала в пёстром халате, через который уже было видно довольно округлившийся живот. В конце февраля ей предстояло уходить в декрет. Вот тогда и начнутся весёлые времена!
Тем не менее, несмотря на недовольство, она одела Выживалу в тёплые штаны, тёплую рубаху, свитер, сверху тёплое детское клетчатое пальтишко в клетку, завязала колючий шарф вокруг шеи, надела круглую меховую шапку на резинке, рукавицы, валенки.
— Ничего, прогуляемся, пробздимся! — подмигнул правым, уже коричневым, поджившим глазом отец.
Потом батя обул подшитые валенки, тулуп, шапку-ушанку из кролика, взял в одну руку деревянную лопату, в другую руку Выживалу и отправился в сарай.
Вход в сарай прилично завалило снегом. Проторив к нему дорожку, батя разогрелся, и, сбросив тулуп, стал откидывать снег, освобождая из плена дверь сарая. Выживала осматривал округу. Последние пару дней прошли обильные снегопады, да такие, которых Выживала отродясь не видывал в Москве, разве что, где-нибудь в Забайкалье или Якутии. Намело чуть не метр свежего снега, и сугробы доходили до подоконников барака. Во дворе местные чистили себе тропинки, и сугробы вокруг них уже были в рост человека.
Откопав сарай, батя вошёл туда, и начал осматривать своё снаряжение.
— Ты что, на лыжах решил съездить покататься? — с интересом спросил Выживала. — С горы?
— Можно и на лыжах, и даже с горы, — подтвердил батя. — Но только не сейчас. Потом, как в отпуск пойду.
— Когда у тебя отпуск?
— В марте, — подумав, ответил батя. — Поедем, в Шерегеш съездим, там родня у нас живёт, такие же староверы, как маманя. Сейчас, в январе-феврале, я ещё работать буду.
— Работать... — неуверенно пробормотал Выживала. — Сейчас же новогодние праздники.
— Какие ещё праздники? — с удивлением спросил батя. — Мне послезавтра, 2-го числа, на работу, Семён, продукты повезу опять по деревням. Последний раз ездил вместе с бульдозером, он дорогу торил, а я за ним ехал. Вот так-то... На, пробуй. Сейчас маленько покатаемся. Всё-таки надо опробовать инвентарь, чтоб не заскучал.
Батя достал маленькие деревянные лыжи жёлтого цвета, натёр их красной мазью из баночки, стоявшей на полке, велел Выживале встать в крепления, затянул их ремнями и дал маленькие палки. Сам надел свои беговые лыжи, с трудом надел замёрзшие ботинки, взял палки, слегка попрыгал, закрыл сарай и махнул рукой.
— Погнали, Семён!
Проезд от сараев к главной дороге был не почищен от снега, машины накатали его. Тянулись две колеи, по бокам от которых сугробы по пояс. Ехать, в принципе, можно было и так, да и кто-то уже катался по этой дороге на лыжах, лыжня по обеим колеям была слегка накатана. Отец медленным двойным скользящим шагом стал всё более разгоняться и, проехав метров 50, остановился, оглянувшись на Выживалу, в ожидании, что он отстал где-то там далеко. Однако сильно удивился, увидев сына всего в пяти метрах позади себя. Причём уже тоже стоявшего, и похоже, успевшего затормозить.
По-видимому, настоящий Женька кататься так не умел, раз быстрый эффективный скользящий ход Выживалы вызвал удивление у отца. На самом деле ничего сложного не было: к лыжам Выживала был настолько привычен, что практически к любым словно прирастал намертво. Так что и в этот раз, едва отец стал разгоняться, как Выживала, не теряя времени, почапал за ним прямым скользящим, с двойным отталкиванием.
— Ничего! Неплохо научился гонять, — удивился батя. — Это кто же тебя научил?
— Сам! — уверенно заявил Выживала. — Ты давай дорогу мне не загораживай! Лыжню давай!
— А ты давай впереди беги, — коварно рассмеялся батя. — А я за тобой попробую. А то вдруг ещё догнать не смогу.
Отец дал Выживале, что называется, лыжню, и тот припустил во всю ивановскую, точно таким же скользящим ходом с двойным отталкиванием. Шёл споро. Однако батя, естественно, его догнал, силы и весовые категории были разные.
Выживала, когда добежал до дороги, а это примерно 300 метров, то ощутил, что устал. Да и батя, судя по всему, маленько приуныл. Видать, за лето сбросил форму...
— Очень хорошо бегаешь, Семёныч, — заявил батя. — Не знаю, каким образом ты научился, но идёшь хорошо.
Судя по всему, батя находился под большим впечатлением, да и как под ним не быть, если сын, ещё вчера кое-как ковылявший на лыжах, сегодня катается как заправский спортсмен, хоть и юный. И ведь делает-то всё правильно, как опытный лыжник! Все мышцы работают правильно! Сначала отталкивание правой ногой, да так, что голень, бедро и туловище составляют прямую линию. Потом скольжение на левой ноге, причём на согнутой в колене, чтобы хорошо амортизировать. Одновременно делает сильный толчок палками согнутыми в локте руками. Потом цикл повторяется, только отталкивается уже левой ногой, а скользит на правой, и так дальше по циклу. Все движения правильные, все согласованные, как надо.
— Слушай, после Нового года съездим на Восточную, там на лыжах покатаемся, — предложил батя, слегка задумавшись. — Вот выходной у меня будет, тогда и съездим.
«Восточная», скорее всего, это была та станция, на которую они ездили на рыбалку. Однако, кажется, он там никаких лыжных трасс не видел. Впрочем, местность там была гористая, и, возможно, какие-то места всё же были расчищены для лыжных спусков.
— На горке не хочешь покататься? — спросил батя. — Погнали назад. Сейчас ты меня догоняй!
Отец со всей силы припустил обратно в сторону барака. И сейчас уже Выживале пришлось его догонять, и пришлось несладко. Батя сейчас бежал в полную силу! Поэтому Выживала не смог его догнать, но пришёл опять всего в 10 метрах позади него.
— Да от тебя никак не убежишь! Спортсмен будущий! — рассмеялся отец. — Давай сейчас с горки попробуем покататься.
Выживала скептически усмехнулся. Дело в том, что во дворе местные мужики для детей сделали горку из снега, а залить её забыли. Теперь местные катались по ней на лыжах. Самой главной проблемой было не скатиться с горки, а подняться на неё, правда, она была не слишком высокая, и, продольно ступая лыжами по ступенькам, помогая себе палками, боком можно было вскарабкаться на полутораметровую высоту.
Сначала на горку поднялся батя, потом оттолкнулся и с восторженным криком быстро съехал вниз, скользя полозьями по снегу. Ехал, судя по всему, легко, привольно, равновесие держал хорошо, активно работая корпусом и ногами. Да и выезд получился длинный, метров на 20, прямо к сараю. Выживала оценил мастерство отца, поднялся вслед за ним и тоже спустился вниз. Едва проехал первые 2 метра, как ощутил давно утраченное чувство свободы и полёта, то самое чувство, которое каждого горнолыжника тянет вниз, и словно обволакивает сердце восторгом и жаром.