Выживала (СИ)

Так проходили дни и недели...
  
Глава 21. Преображение
 
Потом в детском саду закончился ремонт, и Выживала наконец-то стал в него ходить, не без некоторого удовольствия: в первую очередь хотелось посмотреть, как там всё устроено. Выживала родился в 1990 году и, конечно же, ходил в детсад, однако в его времени, в середине девяностых, это было довольно убогое зрелище. Еда кое-какая, зачастую привезённая шефами по бартеру, неизвестно откуда, в группах холодища, особенно зимой, когда на городской ТЭЦ экономили на отоплении, не чищенная от листвы, а позже от снега территория, поломанные старые, ещё советские игрушки, недовольные родители и воспитатели, годами сидящие без зарплаты. В такой детсад «Выживала» ходил и, безусловно, тоже в нём выживал.
  
В советском детском саду было намного интереснее. Чистый, просторный, уютный, тёплый, несмотря на то, что находился в старом бревенчатом здании ещё довоенной постройки. Детский сад «Малышок» относился к железнодорожному ведомству, считался интернатного типа, с ночёвкой, и попасть туда можно было лишь на определённых условиях. Семья Некрасовых под эти условия подпадала, так как родители работали чуть не сутками и часто ездили в командировки.
Находился Выживала в этом детсаде, бывало, по два-три дня, хотя, максимально можно было отдавать ребёнка на пять дней. В саду интересно, было много хороших развивающих игрушек, плюс с детворой занимались доброжелательные воспитатели и нянечки, которые интересно рассказывали сказки, жизненные истории или устраивали увлекательные спортивные игры, многие из которых Выживала выигрывал. Конечно, могло бы показаться странным, что мужик 32 лет от роду, пусть даже будучи в теле пятилетнего пацана, занимается такой фигнёй и занимается очень увлечённо. Однако куда деваться? Со временем привыкнешь и не к такому.
Были, конечно, и в саду свои неприятности. Во-первых, железные горшки, от которых болела задница, во-вторых, частенько на ужин давали обычный хлеб с солью. Вернее, ужин был, как положено, в 19:00. Но те дети, которые оставались с ночевкой на сутки и больше, в 20 часов, перед тем, как ложиться спать, снова просили есть, и нянечки давали им куски хлеба, посыпанные хрусткой солью, которая скрипела на зубах.
Что мешало оставлять на этот дополнительный ужин хотя бы хлеб с маслом, Выживала не знал, лишь позднее понял, что, похоже, масло, да и всё прочее, понемногу утекало совсем в другую сторону, хотя, в целом, кормили очень хорошо и вкусно.
Зато, наползавшись в детсаду пару суток, как классно, когда на своём грузовике приезжал батя, в рабочей куртке, кепке, пахнущий бензином и маслом, и, разувшись, стоял в раздевалке, ожидая, когда радостный Выживала выбежит из группы и со всей силы бросится на него, крепко обняв за талию, отчасти из-за шалости. За прошедшие полтора месяца Выживала уже считал этого улыбчивого мускулистого человека родным.
— Ну-ну, что ты, Семён, — смущённо смеялся батя, покровительственно похлопывая Выживалу по спине. — Давай, одевайся, сейчас домой поедем.
Выживала опытным взглядом видел, как нянечки и пришедшие за другими детьми родительницы украдкой посматривают на молодого симпатичного водителя, которого ни разу не видели пьяным или даже поддатым и который неизменно очень ласково относился к сыну.
Потом заезжали с батей в продуктовый магазин, и там было много интересного и вкусного. Выживала полюбил маленькие круглые советские шоколадки в разноцветной фольге, которые все называли «медальками». Любил настоящие шоколадные конфеты, которых было чуть не 20 сортов, любил большой шоколад «Вдохновение» с балериной и «Бабаевский», хоть они и были относительно дороги, по полтора рубля за пачку. Однако батя регулярно покупал это лакомство, сразу на всех. Любил Выживала монпансье: очень вкусные плоские маленькие сосательные конфеты в жестяных круглых коробках винтажного вида, производства местной кондитерской фабрики.
Именно в такой винтажной коробке из-под монпансье его второй батя, Валерий Александрович Смелов, в 1990-х годах, держал оловянный припой и флюс для пайки проводов, которыми брат Кешка паял самодельные радиоприёмники.
Отец, хоть и немного зарабатывал, но когда давали ОРСовскую отоварку, всегда покупал паюсную икру, копчёную колбасу, балык из осетрины. Денег на дорогую еду не жалел, когда они были. Привык он к хорошей рыбе и мясу, которых ел вдоволь, когда жил в Ванаваре и Кутурчине. И в Подкаменной Тунгуске, и в Мане рыбалка была прекрасная, ловилась любая рыба, вплоть до осётров, нельмы и стерляди. А про хариусов, ленка и тайменя и разговора нет, было их там как грязи.
Продуктовую отоварку давали всякую, но чаще всего в ней присутствовали всякая колбаса, вплоть до сырокопчёной, деликатесная рыба, красная и чёрная икра, шоколад, кофе, шпроты, гречка, тушёнка со сгущёнкой, и тому подобное. Всё давали! В обычных магазинах этого не продавали. Или продавали, но редко, и не здесь, и вдобавок, надо было отстоять громадную очередь.
В магазинах ОРСа отоваривали много чем, вот только один нюанс: стоило всё это столько, что с шоферской зарплаты и с зарплаты проводника сильно не пошикуешь, да если ещё пацан на шее и второй спиногрыз намечается. Об этом радостная мамка сказала во всеуслышание в конце августа. И Выживала тут же подумал, что один из июльских походов на речку мог и поспособствовать этому: в один из них родители как-то странно посмотрели друг на друга, батя провел рукой по волосам Марии Константиновны и, взяв её за руку, повёл за деревья, оставив Выживалу в гордом одиночестве.
Денег на всё про всё явно не хватало, а молодым родителям хотелось многого. А что делать? Конечно, отцу можно было пойти работать на шахту или на металлургический завод, тем же горновым в доменный цех, или сталеваром в мартен, однако это же сколько учиться надо... Начинать трудовой путь заново, с самых низших разрядов, привыкать к новому коллективу, к новому образу жизни. Да и профессия шофёра, несмотря на относительную малооплачиваемость, считалась более престижной, чем работа заводчанина или шахтёра: машина же практически как личная. Всегда можно привезти себе домой что-нибудь тяжёлое или смотаться по необходимости. А иногда и прицепить себе чего-нибудь из груза, оставшегося в фургоне незамеченным. Нет, от профессии водителя отказываться Гришка не хотел.
Правда, был способ заработать побольше и без потери такой работы, для этого нужно было немного поступиться своими принципами. Поэтому, как ни старался Григорий Тимофеевич работать честно, по совести, не получилось. Всё-таки оскоромился. Да и то... С волками жить — по-волчьи выть. Когда воруют и калымят вокруг все, кто не дурак, то если ты не делаешь этого, то становишься как белый волк. А точнее, как порванный тузик. Другая шоферня в гараже жила намного лучше, чем он, у некоторых и машины уже свои были, «Москвичи» и новые ВАЗ-2101, только-только начавшие выпускаться на недавно построенном Волжском автомобильном заводе. При этом были эти мужики передовиками производства, с грамотами, премиями, и новыми квартирами. Такие же принципиальные и честные, как Григорий Тимофеевич, были ни с чем.
Половина водителей в ОРСе были точно такие же, как он, идейные и правильные. Остальная половина шоферни калымила на левых частных перевозках и на бензине: в основном, на бензине.
Каждый день водителю выдавались талоны на заправку. Положено 5 талонов на 50 литров бензина марки А-76, что, конечно, было немного для прожорливых ГАЗ-53 и ЗИЛ-130, легко сжиравших по 25-30 литров на сотню километров. Но излишки оставались всегда. И их надо было куда-то девать, потому что на следующий день опять выдадут талоны на 50 литров, а проштампованные на АЗС корешки талонов надо было сдать заведующему гаражом, завгару по-простецки, или механику. Если не сдал корешки, они у тебя чистые, значит, машину не заправлял, а если не заправлял, значит, никуда не ездил, и в таком случае КТУ будет половину единицы, получишь 120 рублей, а не 150.