Выживала (СИ)

Батя положил рыбу из садка в сумку, нарвал туда крапивы для того, чтобы она не испортилась в жаре по пути домой. Сумку положил в рюкзак, потом сполоснул садок от слизи и чешуи, помыл коробку, где лежали червяки, выбросив последних в реку. Потом собрал удочку, сунул её в чехол. Допил с Выживалой остатки чая и воды, оделся, обулся, покурил на дорожку и, закинув рюкзак на спину, взял удочки и махнул рукой Выживале, призывая следовать за собой.
  
— А мою удочку куда? — недоуменно спросил Выживала.
— Оставь здесь! Прислони вон там, у обрыва, — усмехнулся батя. — Вдруг, кому-то понадобится. Это закон тайги, сына: всё, что не нужно и отягощает в походе, оставь добрым людям. Может, кого-то выручишь и даже жизнь спасёшь. У меня эти наборы юного рыбака ещё есть. Если захочешь еще раз на рыбалку идти, в чём я далеко не уверен.
Выживала и сам не знал, хочет он или нет. Таскаться в виде обузы он не хотел, а толку от него не было, так же как и от его рыбалки. Однако единственная причина, почему он пошёл сюда, это возможность сбежать из той затхлой хибары, в которую волей судьбы он оказался заброшенным.
— Я пойду! — уверенно сказал Выживала. — Кстати, я спросил у того мужика, почему мы живём в такой конченой хибаре.
— Что-что? Что ты сказал? — отец чуть не выронил удочки. — Это кто тебя научил такому? Ты что меня позоришь!
— А ты сам не видишь, где ты живёшь? — уверенно сказал Выживала. — Посмотри по телевизору, как люди живут. Всё у них есть: ванная, унитаз, всё в доме, в центре города. Захотел — помылся, захотел — в туалет сходил. Ты что, не хочешь так жить? У тебя же ребёнок есть — я!
Отец был настолько обескуражен словами сына, что на время даже потерял дар речи. Естественно, если пятилетний пацан начинает рассуждать о таких вещах, это становится очень удивительно. Впрочем, именно в этом возрасте дети начинают познавать мир, и именно таких вопросов от них можно ожидать.
— Я не хочу так жить, — помолчав, наконец признался отец, когда они уже подошли к мосту. — Я стою в очереди на квартиру. Но, говорят, она почти не двигается. В первую очередь дают ветеранам войны, передовикам производства, многодетным, инвалидам с иждивенцами. Наш барак тоже служебный, тоже от железки получили, когда из Кутурчина приехали. Говорят, квартира двухкомнатная, живут четверо, потерпишь пока. Мать получила его, и тоже стоит в очереди на расширение, но и у них там никак пока. Так что вот так, Семёна, получается...
— А тот рыжий мужик сказал, что передовикам производства тоже дают, — сказал Выживала. — Батя, тебе трудно быть передовиком производства?
— Эх, Семён Семёнович, ничего ты не понимаешь, — вздохнул отец. — Чтобы стать передовиком производства, нужно делать кое-что такое, что мне не нравится.
Однако что надо делать такое, что ему не нравится, батя говорить не стал, махнув рукой.
...Путь до станции занял примерно час. Всё это время тащились сначала по мосту через реку, потом по железной дороге до перрона, на который выходили, когда приехали сюда. Только расположились там, мужики-путейцы, проходившие рядом, сказали, что на этом перроне останавливаются только поезда, выходящие из города, а те, что идут в город, останавливаются на другом пути, в середине станции, и пройти к тому перрону можно только по мосту. Пришлось ещё и подниматься на мост...
Когда подошли на остановку, батя купил в кассе два билета, и сел отдохнуть: ноги уже горели огнём, а кое у кого и плечи с руками. Отец, похоже, с непривычки сгорел на солнце, пока в одних труселях рыбачил в забродку.
Времени до электрички было ещё порядочно, около 40 минут, поэтому сидели на скамейке под навесом, смотрели на проезжающие железнодорожные составы, на работу железнодорожной станции. Проходили вагоны, стучали колёса по стыкам, гудели и свистели локомотивы. Потом, когда до электрички осталось уже 20 минут, бате захотелось чего-то перекусить, пошли в заводскую столовую, батя купил по стакану кефира и по булочке себе и Выживале. Потом, по-быстрому съев это, отправились опять на перрон, а там и электричка подошла.
Так как станция была рабочая, то народу отсюда отъезжало очень много, как раз кончилась дневная смена у железнодорожников. Вдобавок электричка была уже полная дачников, которые везли в город плоды своих трудов: ягоду в вёдрах и бидонах, огурцы, молодой картофель и всего по мелочи. Нечего даже и говорить, что поезд был переполнен, опять кое-как втиснулись в него и остановились в тамбуре, примерно так же, как ехали сюда. Хорошо, что сейчас электричка не стояла и не ждала времени отправления, а поехала сразу же, и уже через 10 минут пришла в город.
Вокзал встретил их толпами людей, снующих туда-сюда. Резко навалилась усталость. Уже сколько времени они тащились с этого озера, а ещё предстояло идти домой, впрочем, идти было относительно недолго. Правда, нужно было опять подняться на мост, ведущий в их родную краянку.
Выживала поднимался по мосту и чувствовал, что силы у него уже совсем не осталось, ещё немного — и свалится на асфальт. Однако шёл, не жаловался, понимал, что деваться некуда, нужно идти. Если сесть на корточки в толпе людей, долго не просидит: кто-нибудь собьёт. Да и что это за отдых...
В вопросе долга и ответственности Выживала был на голову выше любого пятилетнего шкета: он понимал, что, по сути дела, кроме его самого, никто ему не поможет. У отца, с рюкзаком и удочками, не было возможности нести его на руках или стоять ждать, пока он будет сидеть в толпе проходящих людей. Поэтому сопел, но шёл...
Зато когда доползли до дома и Выживала зашёл в квартиру, почувствовал несказанную радость и наслаждение, которые приходили к нему только тогда, когда он заканчивал самые сложные, самые смертельно опасные маршруты. Тогда он давал себе расслабон, разрешая оторваться от спортивного режима, наплевать на всё и сначала на неделю уйти в отдых и отъедание, а потом потратить ещё неделю на самые классные и причудливые тусовки, которые только бывают в Москве.
А потом... Через неделю пресыщенной жизни внутри него начинал шевелиться червячок, и проклёвывались мысли о том, что пора бы разработать новый маршрут. Интересно, сработает ли это сейчас...
  
Глава 19. И опять на речку
 
Выживала так намаялся за день, что, едва раздевшись, бухнулся на кровать. Отец, естественно, устал поменьше, поэтому, немного передохнув, начал чистить пойманную рыбу. Дорога домой, несмотря на достаточно короткое расстояние, заняла приличное временя, и рыба успела задохнуться и подпортиться, несмотря на то, что батя обложил её крапивой, по старому рыбацкому обычаю. Однако и крапива не помогла: мясо уже начало отделяться от костей. Эх, если бы как раньше, когда на моторке с рыбалки катил, положил бы рыбу в мокрый мешок и сунул в подтоварник.
Бабка Авдотья встретила сына и внука радостно, и потом, когда Григорий Тимофеевич на кухне стал чистить рыбу, с любопытством пришла посмотреть.
— Ух ты, кака рыбёшка хороша, — похвалила Авдотья. — На речку ездили? Ты же говорил, вроде, на озеро хотели, карасиков ловить.
— Да не клюют там карасики в это время, — махнул рукой Григорий Тимофеевич. — Жарко сейчас. Мы приехали поздно, хотя я думаю, что и утром тоже не клюёт. Сейчас только в августе туда ехать можно, мужики говорили, есть ещё одно место, где караси хорошо ловятся. Попробую туда потом как-нибудь смотаться.
— Эх, покушать бы таймешка или ленка, нельмочку, — мечтательно сказала Авдотья. — Или хоть щучку.
  
— Да я и сам хочу. Сейчас получку получу, куплю рыбёшки хорошей.
— А здесь ты не будешь пробовать рыбачить на блесну, ты же вроде ходил, щучек ловил раньше? — спросила Авдотья.
— Можно и здесь, — согласился Григорий Тимофеевич. — Только понимаешь, маманя, какое дело, рыбы здесь, по сути дела, мало, город большой, рыбаков много, да и травят её нещадно. Это не то что у нас, за день можно пуд без малого поймать, да ещё не такой, как здесь. Схожу как-нибудь, однако, думаю, результат будет примерно такой же... За щуками тащиться надо, опять же, за тридевять земель от города. Не то что у нас: за село выехал и рыбачь где хошь...