Выживала (СИ)

После ужина батя решил немного вздремнуть, да и Выживала тоже почувствовал, что намаялся, пришлось тоже лечь поспать. Разбудила его бабка Авдотья, пришедшая с работы. Выживала проснулся и посмотрел в окно: свет солнца на улице стал красный, и тени удлинились. Похоже, на улице был вечер, как минимум, полдевятого. А спали долго, с удовольствием, и Выживала почувствовал, что хорошо отдохнул.
  
Отец проснулся тоже и, судя по повышенному голосу, о чём-то спорил с матерью, которая не соглашалась с сыном.
— Маманя! Я тебе говорю: протопить печку надо! — напористо говорил отец. — Я сам чувствую: пропастиной уже пахнет! Так ещё какой-нибудь туберкулёзой заболеем тут всей семьёй! Нет, мать, живёшь ты у нас, а хозяева мы, так что будет так, как я сказал. Сейчас я почищу печку, принесу дров и на вечер протоплю половину ведра.
Выживала, потирая руками глаза, вышел в комнату. Бабка сейчас сидела в халате за столом и готовила себе какое-то блюдо. На удивление Выживалы, она не стала есть то, что приготовил батя. Выложила на тарелке из банки кислую капусту, посыпала резаным репчатым луком, полила постным растительным маслом и начала есть. Даже без хлеба! Увидев, что Выживала проснулся и вышел в зал, предложила ему.
— Бери Женька! Постное поешь!
— Я не хочу! — упрямо сказал Выживала. — Мы сейчас в сарае пойдём!
— Сейчас пойдём! — заверил отец. — Только печку почищу.
Отец пошёл на кухню, взял специальное пустое ведро, открыл топку и прямоугольным совком начал чистить её, вытаскивая золу и сыпать её в ведро. В воздух поднялась противная пыль, забивавшая нос и от которой хотелось чихать и кашлять. Потом батя кочергой тщательно прошурудил колосники, ссыпал последнюю золу из поддувала, вычистил топку рогожной щёткой для побелки и зажёг спичку, поднеся его к дверке. Спичка горела ровно.
— Видишь, Семёна, тяги нет! — поучающим тоном сказал батя. — А тяги нет, потому что на улице жарче, чем у нас дома. Вот когда будет на улице холодно, а здесь тепло, тогда тяга будет хорошая: воздух будет идти из квартиры через поддувало в печку и в трубу.
— И что, ты будешь ждать, пока на улице воздух будет холодный? — с интересом спросил Выживала.
— Нет, такое нам не подойдёт! — заверил батя. — Сейчас даже ночами тепло. Печка всё равно не загорится, она уже отсырела. Я газеты в поддувало напихаю, и прямо в ходы. Потом подожгу. Увидишь, что я делать буду. А сейчас айда на улку!
Отец взял в одну руку ведро с золой, в другую руку ведро с помоями, и так, с двумя вёдрами, вышел на улицу, как был, в трениках и резиновых калошах, даже без майки. Выживала последовал за ним.
Во дворе за столом уже собралась вчерашняя компания за игрой в домино. Увидев отца, крикнули ему, подзывая к себе, однако батя не повёлся: предстояло сделать много дел. Также во дворе бегала та самая девчонка Нинка и с ней два давешних шкета, которых, кажется, звали Серёга и Васька. Шкеты, увидевшие Выживалу, а особенно Нинка, позвали его к себе, активно махая руками. Однако Выживала отрицательно покачал головой, показывая, что он вышел не просто так, а по очень важному делу: отправился с батей за дровами.
Дрова лежали в сарае, целый ряд которых находился на расстоянии примерно 50 метров от их подъезда, в месте где давеча стоял грузовик отца. Это был длинный ряд построек, которые примыкали друг к другу и служили для местных жильцов хранилищем всякого хлама и топлива в виде дров и угля.
Батя сначала вылил помойное ведро в помойку, откуда выскочила недовольно пискнувшая крыса, и, вращая красными глазами и крутя голым розовым хвостом, проскакала прямо около вздрогнувшего Выживалы. Потом высыпал золу в специальную зольную яму, которая находилась следом за помойкой. И только потом пошли в свой сарай.
Рядом с сараями, с торца, стояли несколько козлов для пилки дров двуручной пилой и большие чурки, на которых их кололи. Всё вокруг было усыпано опилками, сосновой корой и щепками. Стоял сильный запах древесины. Также на земле и дороге перед сараями всё засыпано чёрной угольной пылью.
На двери сарая их семьи была коричневой масляной краской крупно, с потёками, намалёвана цифра 1: номер квартиры. Это была первая, самая ближняя дверь справа, закрытая на висячий замок. Батя достал из кармана трико ключ, открыл замок и повесил его на дужку. Отворив дверь, вошёл внутрь. Выживала осторожно шагнул следом. Внутри было темно, как в жопе у негра, что не преминул сказать батя.
— Так а тут света нету, что ли? — с недоумением спросил Выживала.
— Конечно нет, кто бы тебе тут насветил, — усмехнулся батя.
Дверь вела в небольшое помещение, в конце которого сложены несколько поленниц наколотых дров. Вправо ход вёл в угольный ларь, который был наполовину полон, а может, наполовину пуст. На угле лежала лопата-подборка, лом, чтобы шурудить уголь, выуживая из кучи крупные комки и небольшая кувалда, чтобы его колоть. Всё как у всех.
Гораздо интереснее была дверь, которая вела в помещение, находящейся справа. Это был настоящий сарай, где хранили всякую необходимую в жизни всячину, которая не помещалась в квартире, или которую было жалко выбросить. В сущности, этот сарай использовался как кладовка их семьи. Выживала зашёл и внимательно огляделся. Чего тут только не было! Стояла большая детская коляска, почему-то, красного цвета, с большими колёсами. Вид у коляски был раритетный. Если бы такая коляска сохранилась до 21 века в неизменном состоянии, стоила бы она, наверняка, как отечественный автомобиль Лада Гранта. Рядом с коляской стояли точно такого же раритетного вида сани, согнутые из железных прутьев со спинкой и ручкой позади. Примерно на таких в 19-ом веке катали барышень кавалеры на коньках, рассекающие на катке в Зимнем саду.
На стенке на гвозде висела оцинкованная овальная ванна, похоже, служившая для стирки вещей. Для стирки и мытья всего, что нужно, служили и несколько оцинкованных тазов, стоявших стопкой на старой пыльной тумбочке. «Они, похоже, дома стираются, воду с улицы таскают», — подумал Выживала.
Вообще, здесь было много интересного. Выживала неожиданно увидел несколько пар лыж, в том числе, и самые маленькие, детские. Неужели, этот Сенька умеет кататься на лыжах? Лыж было несколько пар, и беговые и горные. Родители катаются? Вот так фортель!
— Ты что, на лыжах катаешься? — спросил Выживала батю, который выбирал поленья и стоймя складывал их в ведро, в котором раньше была зола.
— Сенька, а ты как будто не помнишь! — рассмеялся отец, разогнувшись и на миг прекратив работу. — Забыл, как мы с мамкой с горок на Восточной катались? Ты ещё в снег постоянно зарывался?
Удивительно! Его отец катался на лыжах! Это уже хорошо! Может, прокачать скилл и опять стать здесь лыжником? В такой нищете вся жизнь прозябать как-то неохота!
Несмотря на раритетность, лыжи, которые стояли здесь, были довольно приличного качества и состояния, похоже, батя хорошо следил за ними. Крепления на детских лыжах были не под ботинки, а на ремнях, под любую обувь. Это, конечно, ограничивало спортивное применение, однако для любительского катания вполне подходило и было очень удобно. Взрослые лыжи были с креплениями под ботинки.
Лыжи для взрослых, были как универсальные, спринтерские, так и горные, для несложных склонов, синего цвета, с надписью «Карелия». Выживала потрогал окантовку: пластиковая! И при этом идеально смазанная, несмотря на лето! Рядом на гвоздике висели две пары кожаных ботинок почти одинакового размера, но разного цвета: сине-чёрные и красно-белые. Похоже, отца и матери. Палки, конечно, простые, но для того времени вполне эффективные. На досточке, прибитой рядом как полочка, стояло несколько лыжных мазей. А родители-то в теме! Это хорошо...
  
Ещё здесь стояли удочки, сделанные из бамбуковых колен, несколько штук. Естественно, в 1976 году было бы глупо, если бы здесь нашлись телескопические удочки из углепластика. Бамбук — самое оно. Ещё здесь стоял сборный двухколенный спиннинг с обычной инерционной катушкой «Нева». Также висел рюкзак на стене, с которым отец ходил на рыбалку, а также висели на гвоздике длинные рыбацкие сапоги.