Выживала (СИ)

— Чего? — недоуменно спросил Выживала.
Мать твою, какой ещё горшок... По счастью, хотелось пока по-маленькому. Выживала прошёл на кухню. Едва ступил за порог, как увидел мышь, шмыгнувшую по полу. Ещё и мыши тут бегают... Не обращая на мышь внимания, которая заюлила, и юркнула под печку, прошёл к помойному ведру, стоявшему под раковиной с рукомойником, и сделал своё дело. От ведра пахло мылом и ещё какой-то дрянью. Помоев в нём была примерно половина. Неужели это ведро они таскают на улицу?
  
— Руки сполосни, прежде чем за стол садиться! — крикнула женщина. — Давай, давай, иди ешь.
Есть хотелось, базара нет... Выживала сполоснул руки из рукомойника, кое-как дотянувшись до него, потом прошёл к столу и сел рядом с родителями. Мать встала, прошла на кухню, налила маленькую железную чашечку супа, принесла и поставила перед Выживалой. Судя по тому, что суп горячий, он только что сварен. Был он красного цвета, с плавающей килькой, картошкой и рисовой крупой. Ясно... Сварили, наверное, на скорую руку...
На столе, в соломенной хлебнице, лежал нарезанный хлеб, на тарелочке несколько кусков колбасы и сыра. В принципе, запах шёл аппетитный, и Выживала тут же принялся за еду. В своих вояжах по тайге и горам он привык питаться чёрт-те чем. Да и в целом, Выживала в еде был очень непривередлив, особенно в походах. Иначе было нельзя... Этот суп был очень вкусен, по всем параметрам.
— Смотри, смотри, Гришка! — белозубо улыбнулась женщина. — Как наяривает! Раньше никогда суп из кильки не любил, и от колбасы нос воротил, а сейчас вон как хомячит, аж за ушами трещит.
— Голод не тётка! — рассмеялся отец.
Выживала пока ел, внимательно рассмотрел родителей. По виду, обоим около 25-ти лет. Отец ростом примерно 175 сантиметров, мать 165. Оба худощавые, стройного телосложения. Сразу видно, выросли без доставок и фастфуда. Пожалуй что, обоих можно назвать симпатичными, а мать так вообще красавица. У неё короткие, но пышные чёрные кудрявые волосы, правильное лицо, пухлые губы и очень притягательная белозубая улыбка. Она практически никогда не переставала улыбаться. Что отец не скажет, она уже растягивает губы в улыбке. Да и в целом, общалась всегда со смешками. Батя был более серьёзен, но и он всегда разговаривал то ли в полушутку, то ли в полусерьёз. А ещё они постоянно называли его Семёном или Сеней. Неужели, у него такое всратое имя? Однако, кажись, дед-алкаш, который указал, где он живёт, говорил, что его звать Женька Некрасов. Впрочем, это можно выяснить потом.
После ужина бабка Авдотья пошла мыть посуду на кухню, а отец с матерью и Выживалой сели на скрипучую кровать, смотреть телевизор. Батя подошёл к телику, поднял с него кружевную накидку, воткнул в сеть чёрную вилку и нажал на кнопку. Телевизор медленно разогрелся и начал показывать. Показывали какую-то чёрно-белую муть. Какие-то бабки пели, плясали, шутили. В общем, ничего не понятно. Отец с хрустом повернул ручку на телевизоре, причём она провернулась с таким звуком, что казалось, ещё немного и тут же вылетит. Однако этого не произошло. Программа переключилась. На второй программе показывали какие-то русские народные песни и пляски.
— Машка, посмотри, что там по программе, — попросил отец.
Мать взяла со стола газету, и прочитала:
— Первая программа «А ну-ка, девушки!», на второй программе концерт ансамбля Московской областной филармонии «Русские узоры».
— Какая-то ерунда, короче! — махнул рукой отец. — Ладно, сидите, пойду сейчас ведро помойное вынесу.
— Ты там только с этими охламонами со своими не сиди! — попросила мать. — Гришка, ох доходишься. Дадут тебе по зубам! Ну что тебя всё тащит туда?
— Да ладно тебе! — махнул рукой отец. — Я Семёна возьму. Сенька, пошли воздухом подышим.
Мать с бабкой остались смотреть телевизор, а Выживала с отцом пошли на улицу. Отец взял помойное ведро из-под рукомойника и, как был, в трениках, в майке-алкоголичке, надев резиновые калоши, с ведром, пошёл на улицу, сунув в карман пачку Беломорканала и спички. Выживала надел старые детские сандалии на босу ногу, кое-как неловкими пальчиками закрепив ремешки, и пошёл за отцом в подъезд.
Барак был двухэтажный и двухподъездный. Как заметил Выживала, в подъезде полы и лестницы тоже деревянные, прямо как в деревенском доме. Стены в подъезде оштукатурены, но кое-где осыпались, и под ними видно дощечки дранки, сбитые крест-накрест, с вплетённым меж ними камышом.
Выживала по скрипучим доскам вышел из подъезда. Жили они на первом этаже, который находился точно на уровне земли, и для того, чтобы выйти на улицу, пришлось спуститься всего на одну ступеньку, а потом уже выйти на крыльцо. Сейчас он мог более подробно разглядеть двор. Ничего примечательного в нём не было. Напротив этого барака, метрах в двадцати, находился ещё один барак, тоже двухподъездный. Как раз за ним Выживалу чуть не сбила машина. Пространство между бараками, которое с большой натяжкой можно назвать двором, заросло крапивой и лопухами, его крест-накрест пересекали две тропинки.
Справа от подъезда, из которого они вышли, стоял большой дощатый стол со скамейками, на которых сидели и галдели несколько взрослых мужиков. Рядом со столом песочница и небольшой детский домик. Справа от стола рос ряд густых кустов, кажется, сирени, за которыми видно, что проходит дощатый тротуар. За тротуаром небольшая насыпь и большая дорога, по которой как раз в это время проезжал автобус. За дорогой находились какие-то то ли складские, то ли производственные строения.
Слева находился длинный ряд высоких почерневших сараев, у которых стоял грузовик ГАЗ-53 со светлой кабиной и фургоном кофейного цвета, с надписью ОРС НОД-1. Как раз туда и направился отец.
Выживала огляделся и вприпрыжку побежал за батей. Сразу за бараком, слева, шёл проезд на котором и стоял грузовик, за которым стояли сараи. Слева от сараев находился большой деревянный рундук, от которого очень дурно пахло. Отец подошёл к рундуку, открыл деревянную крышку и вылил в него помои.
«Это что за мраки?» — мрачно подумал Выживала. — «Они что, сюда каждый раз это ведро таскают? А если ночью надо вынести, или дождь, снег идёт на улице идёт, тоже что ли сюда бегать? А если в туалет захочется? Где у них, кстати, толчок?»
Где толчок было видно сразу: рядом с помойкой находилось большое дощатое строение с двумя дверями, на одной, красной краской намалёвана крупная буква М, на другой двери крупная буква Ж. Похоже, это и был сортир, потому что отец зашёл в дверь с буквой М.
Самое паршивое, что Выживала не мог даже приблизительно назвать местность, в которой он сейчас находится. Что это за город? Что за область? Судя по тому, что сейчас начало июля, погода стояла жаркая. Даже сейчас, примерно в 19 часов вечера, когда солнце уже начало клониться к горизонту, на улице примерно 25-26 градусов. Конечно, не тропики, но явно и не север. Несмотря на то, что солнце ещё не село, Выживала почувствовал несколько звенящих комаров. Однако комары могли быть и в Подмосковье, так же как и в Сибири, но, например, в Якутии или в низовьях Енисея вольготно не походишь в это время года и суток. На северах батя не выливал бы помои так спокойно и не пошёл бы в сортир, не закрыв дверь. Там всё делается быстро: поссал в ведро, быстро выбежал на улицу и выплеснул его у подъезда. Если не хочешь накомарник с плотной штормовкой надевать...
— Что встал, Сенька? Пошли, с мужиками посидим, — усмехнулся батя, выйдя из туалета.
— Как наш город звать? — спросил Выживала.
— Ух ты, какие вопросы стал задавать, — рассмеялся батя. — Наш город Новокузнецк звать. А область Кемеровская. Знаешь такую?
  
Конечно, Выживала знал и Новокузнецк, и Кемеровскую область, так как, бывало, ещё во времена занятия горнолыжным спортом, приезжал сюда в Шерегеш, на горнолыжный курорт, погонять с горы Зелёная, а также по фри-трассам. Много приятных воспоминаний было связано с Шерегешем. Однако в самом Новокузнецке он был разве что транзитом, помнил только вокзал и аэропорт. До аэропорта долетал из Москвы самолётом, потом на такси доезжал до вокзала, пересаживался на электричку и 6 часов ехал от Новокузнецка до Шерегеша. Вот и всё его знакомство с Кемеровской областью.